Дверь открылась, едва я до неё добрался, и вошёл Ветров.
— Доброй ночи, Герман Львович, — первым поздоровался я на пороге.
Ветров кивнул и встал у стены, в стороне от очереди. Утром у гаража он переспрашивал, так ли я запишу замок, как обещал, и теперь, похоже, пришёл проверить. Я на его месте тоже пришёл бы.
Хранительница всё ещё читала доверенность от первой строки к подписи. Следующего за мной она к столу не подпустила, хватило одного её взгляда. Место я, выходит, списал зря и вернулся на него, будто никуда не отходил.
Дочитав, она кивнула, и я сказал ей, что за вещь, сколько ей лет, что в ней родное, а что нет. Говорил я словами продавца, теми самыми, что обещал Пестову, и сверх них не прибавил ни одного. А что сундук делает, Хранительница перепишет с плашки сама, в тридцатую ночь, при вещи.
— Получатель? — спросила Хранительница, не поднимая пера.
У Большого лота получатель — не строчка для порядка, а обещание залу: сам я его потом не сменю.
— Ветров Герман Львович, — назвал я.
— Ветрову?.. — прошелестело у меня за спиной, и шёпот покатился по очереди к двери. Было чему удивиться. Первый Большой лот Дома быта уходил одиночке, который весь месяц обходил нас на табло.
— Сундук — мастеру. Это по уму, — проворчал с лавки дед Грачёв. Глаз он так и не открыл, но слушал, выходит, во все уши.
Хранительница вписала заявку в Книгу и прочла её вслух, для очереди:
— Лот на тридцатую ночь. Сундук. Хозяин — Пестов Т. О., не разбужен, по доверенности. Начало прошлого века. Жесть, петли и ручки родные. Замок поставлен позже. Получатель — Ветров Г. Л. Ведёт: Беляев.
На «Пестове» парень с бородкой замер над папкой. Он вытянул из неё бланк с чёрной ладьёй в углу, такой же, какой в воскресенье лежал на клеёнке у Шерстобитовой, и положил на край стола сверить с Книгой. Этот бланк я теперь и вверх ногами прочёл бы. Продавцом там заранее, от руки, была вписана «Пестова К. Е.», а внизу стояло «основание: квитанция №» и номер. А подписи не было.
«К. Е.» — никакой не Тимофей Олегович. Похоже, бабушка. Она лет двадцать носила Грише обувь, и старые квитанции у него выписаны на неё, как у Шерстобитовых на мужа, «Шерстобитов М.». Если так, «Ладья» шла к сундуку по бабушкиной квитанции и опоздала на одну ночь. Вот тут мне стало весело.
Парень поднял глаза на свежую строку и подтолкнул бланк по столу к Хранительнице.
— У нас на эту вещь расписка, — возразил он.
— Без подписи продавца. — Я кивнул на пустую строку внизу бланка. — А доверенность хозяин подписал.
— Книга пишет по доверенности хозяина, — подтвердила Хранительница, не взглянув на бумагу. — Уберите это с моего стола.