До пяти оставалось четыре с лишним часа, а в углу у Дениса стояло добра на три фургона. И везти он собирался всё.
— Тут всё нужное, — заявил Денис, раскинув руки над коробками.
Я пошёл вдоль штабеля, заглядывая в коробки, и приговор выносил с одного взгляда. «Везём», «везём», «хлам». Денис за любой «хлам» стоял насмерть.
— Ставим на весы, — предложил я и вынул их из сумки.
Банку гнутых гвоздей стрелка не заметила вовсе.
— Они выпрямляются! — возмутился Денис.
— Календарь у тебя девятнадцатого года, — напомнил я. — Сколько гвоздей ты с тех пор выпрямил?
Денис покосился на календарь и отставил банку к стене. Коробку перегоревших лампочек стрелка тоже не заметила, а древний плиткорез, тяжёлый, как гиря, едва дотянул до сотни рублей.
— Ладно, хлам, — сдался Денис и отволок плиткорез к гвоздям. — Пусть «Ладья» мои гвозди себе забирает.
Зато перфоратор встал на шести тысячах, ящик головок к ключу-трещотке — на девяти с половиной, а сварочный аппарат загнал стрелку за двадцать тысяч, до упора, и шкалы не хватило.
— Видал⁈ — Денис от гордости и сам зашкаливал.
— Видал, — признал я. — Этот точно везём.
Станок на весы, понятно, не помещался.
— Значит, везём, — постановил Денис.
По лестнице застучали каблуки, и посреди пролёта остановилась Валентина Петровна с мотком бечёвки через плечо. Свои «Меха» она увязывала в узлы уже второй день.
— Кочетов, раз вечером тут станок на верёвках поднимают, убирай коробки из прохода! — скомандовала она. — Людям ногу поставить будет некуда. — Она повернулась ко мне. — А шапку я последней сниму, пусть до пятницы вход держит. — И ушла наверх со своей бечёвкой, а Денис молча поволок коробки к стене.
А в коробке с надписью «на всякий случай», среди мотков изоленты и ключей неизвестно от чего, нашёлся точильный брусок. Серый, пыльный, с бумажным ценником «250» на боку и без единой бороздки, на нём ещё ни разу не точили. Плашка над ним была той самой карандашной бледности, да ещё наполовину стёртая, толком не прочтёшь.
— Нож есть? — спросил я. — Рабочий.
— Ну. — Денис вынул из кармана складной нож с толстым лезвием и деревянными накладками. — Тупой, зараза, весь скотч им изжевал.
— Поправь-ка на этом, — попросил я и вложил брусок ему в ладонь.
Денис поплевал на камень и раз двадцать прошёлся по нему лезвием. Отхватил полосу скотча, и край вышел ровный, как бритвой отрезан, а бледная плашка над бруском тут же налилась цветом. Денис заклеил одну коробку, вторую, вошёл во вкус и за десять минут запечатал всё, что мы отобрали в «везём». Нож так и не затупился, хотя коробка шла уже десятая.