Я подхватил табуретку, и мы вышли к фургону. Пока Эдик выкапывал весы из-за коробок, я успел всё взвесить и без весов. Можно было взять табуретку за тысячу, а весы уже потом, и Эдик ничего бы не заметил. Заметил бы я. Эдик заплатил бабушке по стрелке, хотя раньше сунул бы ей сотню, и она ещё перекрестила бы его на дорогу. Табуретка стоит тринадцать тысяч, а он отдавал её за тысячу только потому, что дома от неё прячется жена. Так брать у честного продавца я не собирался. Сначала куплю весы, решил я, а табуретка подождёт, пока в них ляжет сила безмена. Её цену я уже знал, и если весы покажут «тринадцать», значит, сила легла.
А вместе с силой на весы переходил и зарок, и слова «пока весы твои — что покупаешь, взвешивай и плати по стрелке, ни рублём меньше» я с субботы помнил назубок.
Из-за пятисот рублей торговаться я и не думал, отсчитал их Эдику из нагрудного кармана, и весы стали моими.
Эдик пристроил их на полу кузова, у самых дверей. Я поставил на площадку табуретку, и она встала всеми четырьмя ногами, как памятник на пьедестал. Стрелка дрогнула и показала два с половиной.
— Два с половиной кило, — прочёл Эдик. — Табуретка как табуретка. Ты чего ждал?
Новая своя вещь к силе прикипает не сразу, отвёртку-индикатор и ту приходится тыкать дважды, и терять терпение после первого раза было рано. Я снял табуретку и поставил снова. Стрелка качнулась, проскочила десятку и легла на тринадцать. И считала она теперь тысячами.
Эдик молча полез в кабину за безменом. Подцепив табуретку крючком за перекладину, он поднял её на вытянутой руке, и стрелка безмена, как в понедельник в Монетном, показала тринадцать.
Работает! Сила легла. Будь я разут, влез бы на эту табуретку и объявил об этом на всю Ильича. Первая же покупка с этими весами выйдет честной. Только и заплатить меньше тринадцати тысяч я теперь не мог. Пять минут назад эти деньги были моей доброй волей, а теперь стали обязанностью.
Из нагрудного кармана я выгреб всё, что там оставалось, — четыре тысячи, — а ещё девять пришлось докладывать из внутреннего, уже своих.
— Э, погоди-ка. — Эдик спрятал руки за спину. — Я ж тысячу просил. Где подвох?
Вместо ответа я постучал пальцем по стеклу циферблата. До Эдика дошло не сразу, зато целиком.
— По стрелке, ни рублём меньше? — медленно повторил он слова, которые знал лучше таблицы умножения. — Они ж у меня простые были, кило показывали. Теперь что, тоже цену показывают?
— Теперь показывают. — Откуда у весов взялась такая грамотность, объяснять я не полез.
Эдик взял деньги, пересчитал и вдруг захохотал так, что с козырька над крыльцом сорвались голуби.