Зарок у силы тот же, что у лампы. Хорошо ещё, что хозяйка тут Лариса.
— Лар, чайник в подсобке пока не включай, — предупредил я, выйдя к кассе. — Розетка под ним подгорела, контакт чёрный.
— Так вот почему он у меня через раз греет! — Лариса отодвинула кружку. — А я третий месяц на чайник грешу.
— Денис, кстати, просил передать, что выезды на этой неделе только с утра, — вспомнил я. — Вот пусть заодно и розетку глянет.
— С утра так с утра, — проворчала Лариса и обернулась к окну. — А вам, Станислав Игоревич, чаю не предлагаю. Розетка у меня сгорела.
— Я и не просил, Лариса Геннадьевна, — отозвался Гладких.
Шайхутдинова пришла без пяти час, маленькая и быстрая, в коротком пальто и с кожаной папкой под мышкой. По магазину она прошла, читая одни ярлыки, и у «Ригонды» брови у неё поднялись на все девяносто тысяч. Человека, чей час стоит денег, в зале не маринуют, и я сразу подхватил футляр с пишущей машинкой, поставил сверху коробку с зеркальцем и открыл дверь подсобки. И тут Гладких поднялся со стула и застегнул пальто на одну пуговицу, по-парадному, хотя в подсобку его никто не звал.
— Я тоже посмотрю, Максим, — объявил он. — Вещь сдавал я, и как её показывают, мне видеть положено.
— Показ — дело магазина, Станислав Игоревич. — Дверь я придерживал плечом и с места двигаться не собирался. — Так записано в квитанции, вы час назад сами под этим расписались. Кому и за сколько я её продам, увидите у кассы.
— Расписался, — признал Гладких, расстегнул пуговицу и сел обратно. — Значит, у кассы и посмотрю.
Шайхутдинова выложила на стол в подсобке проект расписки о задатке. Сумма цифрами и прописью, паспортные данные продавца и кадастровый номер квартиры, длинный, с тремя двоеточиями, как пароль гостиничного вайфая.
— Вот здесь у меня и ошибаются. — Шайхутдинова постучала ногтем по номеру. — Прошлой весной помощница тут две цифры переставила, и всё. Сделка развалилась, клиент ушёл к конкурентам, а я месяц по судам. С тех пор все номера сама проверяю. По три раза.
Футляр она придвинула без приглашения, а нетерпение у покупателя я люблю. Она откинула крышку и положила пальцы на клавиши. Над её рукой повисло «75».
Полный Именной курс! Очки очками, а больше всего я радовался, честное слово, что «Любава» нашла свою хозяйку.
Печатала Шайхутдинова быстро, двумя пальцами каждой руки, на клавиши даже не смотрела, только в проект, а машинка трещала так, что Гладких у окна, небось, слышал любой удар. Сумму, паспорт и кадастровый номер она отбила, выдернула лист и пошла карандашом по цифрам, сверяя с проектом так придирчиво, будто печатала та самая помощница. Сошлось всё.