Неродной блок в «Ригонде» мне покоя не давал. Утром у щитка в Среднеуральске ко мне перешла сила пробника, и этой силой я хотел узнать, какая деталь в блоке скоро выйдет из строя. Только лечь силе было не во что. Нужна была своя контролька, электрический пробник, каким ищут ток в проводке. И она нашлась у кассы. В лотке с мелочью, между напёрстками и ключами от неизвестных замков, лежала отвёртка-индикатор за сто рублей, та же контролька, только в ручке. Везение за сто рублей выпадает не каждый день, и я вышел из подсобки, взял отвёртку и выложил перед Ларисой сотню.
— Сам у себя покупаешь? — Лариса повертела отвёртку в пальцах. — Я тебе, Беляев, плачу, чтобы ты товар продавал, а не скупал.
— Так я и продаю, — ответил я. — Себе. Пробей чек, Лар, пусть сдатчик видит, что у нас всё по-честному.
Касса звякнула. Гладких проводил взглядом сотню от моей руки до Ларисиного ящика, а отвёртку — до моего кармана. Оценщик Беляев купил отвёртку за сто рублей, пусть запишет главным уроком дня.
Раз уж вышел, грех было не открыть заодно плоскую коробку с зеркальцем, и я склонился над ней, как на приёмке склоняюсь над всем подряд. «След» показал сверху три пары торопливых рук «Ладьи», а под ними одни-единственные руки, тонкие и старые. Держали они зеркальце всегда одинаково, за оправу, у самого лица, и больше ничего с ним не делали. Ни для какого дела, только для себя. Я опустил крышку, и руки пропали.
Из подсобки я позвонил по книжке двум собирательницам мельхиора. Первая сказала, что за двадцать четыре тысячи купит путёвку в Анапу и будет смотреться в море. Вторая предложила двенадцать, и то со вздохом. Дешевле записанного магазин не продаёт, и зеркальце осталось ждать своего человека, а где его носит, я пока и представления не имел.
Розеток в подсобке две. Новая, белая, над столом, от неё работает компьютер, а старая, коричневая, с трещиной через весь корпус, — у чайника. Я ткнул отвёрткой в новую, и индикатор промолчал, хотя фаза там была. Обычная отвёртка за сто рублей на фазе горит всегда, а моя не загорелась, и я впервые в жизни обрадовался бракованному индикатору. Ткнул в старую — опять тишина, и я уже прикидывал, не продал ли сам себе за сотню обыкновенный брак. Но со второго раза в прозрачной ручке зажглась жёлтая точка, тёплая, как огонёк спички в ладонях. Пальцы закололо, будто я голой рукой слепил снежок, и сразу отпустило.
Новая вещь под силой, похоже, разнашивается, как ботинки, и я себе запомнил, что тыкать надо дважды. Только заключений по одной жёлтой точке я и на приёмке не пишу. Крышку со старой розетки я свинтил. Под левым гнездом почернела латунная лапка, а пластмасса вокруг неё оплыла каплей.