— Мама, тут холодно. Пойдём назад, к дяде.
За спиной у меня заскрипели половицы. Кайден шёл по коридору с охапкой берёзовых поленьев на руках. Он нёс их сам, прижимая к груди, и кафтан у него был в коре и в снегу.
— Отойди от двери, — сказал он.
— Вам нельзя. Вы дали слово.
— Я дал слово не входить туда, где ты спишь. Ты здесь больше не спишь.
Он прошёл мимо меня, опустился перед очагом на колени и сложил дрова так, как складывают люди, которые умеют это делать. Потом протянул руку и взял нижнее полено в ладонь. Он держал его молча, и кора под его пальцами почернела, закурилась и вспыхнула.
Огонь пошёл вверх с гулом. Через минуту на потолке заплясал свет, и лёд на окне потёк по стеклу.
Я смотрела на этот огонь и не могла сказать ни слова. Пять зим я собирала в саду ветки. Я прятала их под юбкой, чтобы не увидел садовник. Я знала по счёту, сколько веток надо, чтобы ребёнок уснул, и сколько, чтобы дожить до полуночи. А ему хватило одной руки.
— Ой! — Мия отпустила мою юбку и подбежала к нему. — Дядя, ты рукой? А меня научишь?
— Научу. Когда кровь уляжется.
— А когда?
— Весной.
Она влезла к нему на колено, как на скамейку, и стала смотреть в огонь. Потом повернула голову и посмотрела на него так же внимательно.
— Дядя. А ты мой папа?
У меня остановилось сердце. Кайден не сразу ответил. Я видела, как у него дрогнула рука на её спине.
— Нет, — сказал он.
— Жалко, — сказала Мия. — Ты тёплый. А папа холодный и говорит «потом».
Она зевнула, сползла с его колена на мою кровать, на голый тюфяк, свернулась там и уснула через минуту, как засыпают дети в тепле. Она ни разу в жизни не засыпала в этой комнате без плаща и половика.
Мы остались вдвоём у огня. Я села на пол, потому что сесть было больше не на что. Он сидел рядом и смотрел в очаг.
— Она спросит это на Совете, — сказала я. — При всех. Ей четыре года, она говорит всё, что думает.
— Пусть спрашивает. Камень ответит раньше.
— А если ваша мать права? Если он не загорится? Я знаю, чья она дочь, я одна на всём свете это знаю, но камню я этого не объясню!
— Загорится.
— Откуда вы знаете?
Он повернул голову. Огонь освещал его лицо с одной стороны, и жёлтый глаз казался совсем золотым.
— Я четыре ночи держу её на руках. Такой крови у Рейнара нет. Такой крови нет и у меня. — Он помолчал. — Я не знаю, что скажет камень о твоём муже. Но слабой он её не назовёт.
Я не поняла его тогда. Я только услышала, что он не знает, и мне стало страшно. Я потянулась к подвеске под воротом, как тянулась всегда, когда боялась, и он перехватил мою руку.
— Не трогай при свете. Окно.