Рейнар не заходил в эту комнату с лета. Он оглядел её с порога, как оглядывают чужой сарай, поморщился от холода и поставил свечу на подоконник, прямо на лёд.
— Тише, — сказала я. — Она только уснула.
— Я тихо. — Он сел на край кровати, туда, где недавно сидел его брат, и кровать под ним даже не скрипнула. — Ну что ты, глупая. Что ты устроила? Мать слегла, Селеста уехала в слезах, гости разнесут это по всей столице. Ты хоть понимаешь, как ты меня подвела?
Он говорил мягко и качал головой, как над ребёнком, разбившим чашку. Ещё вчера от этого голоса я бы заплакала и стала просить прощения. Я пять лет просила у него прощения за то, что мне холодно, за то, что я плохо одета и что его матери неприятно сидеть со мной за одним столом.
— На ней была мамина подвеска, Рейнар.
— Подвеска, подвеска. Далась тебе эта побрякушка. — Он взял мою руку в свои, тёплые и гладкие, и погладил пальцы. — Послушай меня. Завтра ты пойдёшь к брату и скажешь, что перепутала. Что не спала три ночи, что тебе привиделось от страха за девочку. Он поворчит и забудет, ему не до нас. А я верну тебе подвеску, слово дракона. Куплю тебе платье, синее, ты ведь любишь синее? И велю, чтобы здесь топили.
— Значит, ты можешь велеть, чтобы здесь топили.
Он запнулся. Потом засмеялся, совсем тихо.
— Ты стала злая, мышка. Тебе не идёт.
— Куда ты дел сорок тысяч?
Я спросила это спокойно, сама не ожидала. Он перестал гладить мою руку.
— Каких сорок тысяч? Ты и вправду больна. Твой отец дал за тобой сундук тряпок и шкатулку, и я по доброте не стал позорить тебя перед роднёй.
— Три векселя на дом Берена. Два по пятнадцать и один на десять. Ты сидел рядом, когда отец их подписывал, и спросил, нельзя ли получить золотом.
— Замолчи.
— Твой брат завтра поедет в Вельм. Я сказала ему про векселя.
Его пальцы сжались на моём запястье так, что я охнула. Лицо у него не изменилось, он всё ещё улыбался, и от этого мне стало страшно, как не было страшно даже в зале.
— Ты думаешь, это я? — сказал он шёпотом. — Ты думаешь, я один всё это съел? Дура. Какая же ты дура, Лиана. Ты не знаешь, куда лезешь и кого тянешь за собой.
— Мне больно! Пусти!
— А будет больнее. — Он наклонился к самому моему лицу. От него пахло вином и духами госпожи Селесты. — Я твой муж. По закону я решаю, где тебе жить. Одно моё слово, и завтра ты поедешь в Серые Броды, это двенадцать дней пути, там болото и три старухи. А девочка останется с моей матерью. Брат слова не скажет, жена принадлежит мужу, даже у драконов.
Я дёрнула руку, и он не отпустил. Тогда он увидел кафтан.