Мия закашлялась и заплакала, тонко, обиженно. Живая.
У меня подкосились ноги. Я села на пол напротив него и взяла её за пятку, торчавшую из одеяла, потому что мне нужно было её трогать. Слуги стояли вокруг нас кольцом. Берта плакала в передник. Тобиас смотрел на свои башмаки.
— Дядя, — сказала Мия сипло. — Ты долго.
— Долго, — сказал он. — Больше не буду.
Свекровь наверху повернулась и ушла, стуча тростью. Рейнар постоял ещё, поглядел на брата на полу, на слуг, которые смотрели на него самого, и исчез за ней.
Я не убирала руку. Тепло шло через Мию ко мне, вверх по пальцам, мягкое, щекотное, как в прошлую ночь. Я опустила глаза. У меня на запястье, под кожей, там, где уже желтели синяки, бежали золотые искры. Теперь их было много, они разгорались и гасли вместе с моим дыханием. Тут горело сорок свечей, и принять это за отсвет камина я уже не могла.
Я хотела спрятать руку под одеяло. Кайден перехватил мой взгляд и чуть заметно качнул головой: не шевелись. Он наклонился над Мией, будто поправлял ей одеяло, и заслонил мою руку плечом от слуг.
— Давно это у тебя? — спросил он так тихо, что я скорее угадала, чем услышала.
— Со вчера. Что это? Я заразилась от неё?
— Этим не заражаются. С этим рождаются. — Он смотрел на меня так, будто видел в первый раз. — Лиана. Кто была твоя мать?
* * *
От автора: кто была её мать? Пишите версии в комментариях, ответ уже в следующей главе ❤️
Он заговорил со мной только под утро, когда слуги разошлись, а Мия уснула у него на руках так крепко, что не проснулась бы и от пушки. Двери оставались открытыми настежь. В конце коридора на табурете клевала носом Нэсса, приставленная смотреть. Нам было всё равно. Мы сидели на полу по разные стороны порога, он у себя, я в коридоре, и говорили шёпотом.
— Мама была не здешняя, — сказала я. — Она пришла в Вельм пешком, осенью, с одним узелком. Ей было семнадцать. Отец тогда ещё сам стоял за прилавком. Она попросилась мыть полы за ночлег. Через год он на ней женился, и вся Торговая улица говорила, что Торн сошёл с ума, взял бродяжку без имени.
— Она говорила, откуда пришла?
— Никогда. Отец спрашивал, она смеялась и отвечала, что с луны. Она не умела ни стряпать, ни стирать, зато читала на трёх языках и ездила верхом. И никогда не мёрзла. Зимой ходила в одном платке. — Я вспомнила это и сама удивилась, как давно об этом не думала. — Она умерла, когда мне было девять. Сгорела за три дня. Лекарь сказал, горячка.
— Горячка, — повторил Кайден.
Он переложил Мию на сгиб левой руки, а правой достал из нагрудного кармана подвеску. Камень в свете свечи был тёмный, почти чёрный, оправа блестела. Три золотых листа сходились черенками.