Никто не поднял глаз. Мне бы радоваться, а я стояла на ступеньке в чужом плаще и думала только о том, что до ночи осталось меньше часа.
* * *
Мия сидела на кухонном столе в шали Берты и ела мочёное яблоко. Она увидела меня и протянула обе руки.
— Мама, ты где была? Тётя Берта сказала, ты каталась. А я видела в окошко. Дядя был большой и с крыльями, и ты у него на спине!
Я прижала её к себе так, что она пискнула. Щека у неё уже была горячая.
Кайден проводил нас до детской. У порога он остановился. Он сам дал это слово и сам его держал, даже теперь, когда в доме не осталось никого, кто мог бы с него спросить.
— В первый вечер я сказал при гостях, что ты уйдёшь одна, а девочка останется здесь, — сказал он. — Я беру это назад. Что бы ни решил Совет, Мия будет с тобой. Я запишу это и приложу печать.
Я ждала этих слов с первого вечера. Я думала, что заплачу, когда услышу. Мне стало зло.
— А пять лет? — спросила я. — Пять лет вы тоже возьмёте назад? Зиму, когда она родилась и я грела её пелёнки на своём животе? Вы жили через двор, господин. Вы каждое утро проходили под моим окном. Вы ни разу не подняли головы!
Он не отвёл глаз.
— Нет, — сказал он. — Этого я взять назад не могу.
Он сел на пол у порога, как прошлой ночью, и протянул руки за Мией. Она перебралась к нему сама, привычно, и сунула ему в ладонь огрызок яблока.
— Через девять дней Сбор, — сказал он, не поднимая головы. — Долг платит тот, кто подписал. Договор подписывал я. Ты поедешь в столицу истицей против моего рода, Лиана. Против меня первого.