— А я?
Он не стал мне лгать.
— Я еду в Вельм сейчас, пока дом спит. В Купеческой палате должна быть запись о пошлине с твоего приданого, она мне нужна раньше, чем о ней вспомнит мать. К ночи вернусь, к её жару. До ночи ты из детской не выходишь, ешь только то, что принесёт Берта, и никому не отпираешь. Ты меня слышала?
— Слышала.
Он отдал мне Мию, встал и ушёл, не оглянувшись. Через четверть часа я услышала под окном стук копыт.
Я уснула сидя, с дочерью на руках, и проспала до полудня. Меня разбудил шум во дворе. Я подошла к окну детской.
У крыльца стоял дорожный возок, крытый, запряжённый парой. Слуги привязывали сзади сундук. Возле возка в шубе нараспашку стоял Рейнар. Он поднял голову, увидел меня в окне и весело помахал мне рукой.
Я успела задвинуть засов и придвинуть к двери комод. Больше я ничего не успела.
Засов выбили с третьего удара. Вошли четверо: два конюха, которых я не знала, Нэсса и мой муж. Мия проснулась и заплакала. Я схватила её и отступила в угол, за кроватку.
— Собирайся, мышка, — сказал Рейнар. — Поедешь подышать воздухом.
— Я никуда не поеду. Твой брат велел мне не выходить из этой комнаты.
— Моего брата нет дома. А был бы, так закон один для всех. Я подал в Совет, и до суда жена живёт там, где укажет муж. Я указываю Серые Броды. Там тихо, там тебя никто не обидит. Нэсса, возьми девочку.
— Нет!
Я кричала это слово так часто за эти дни, что оно уже ничего не значило. Конюхи взяли меня за плечи с двух сторон. Они были здоровые парни и делали это без злобы, как выводят из стойла упрямую лошадь. Нэсса разжимала мои пальцы на Мииной рубашке по одному. Мия вцепилась мне в шею, и её отрывали от меня, как отрывают повязку от раны.
— Мама! Не отдавай! Мама!
— Рейнар, я умоляю тебя! — Я рвалась из рук конюхов и не могла дотянуться до неё. — Я откажусь от всего. От денег, от подвески, я подпишу что хочешь, я скажу Совету, что всё выдумала. Только не разлучай нас! Ей четыре года, ей нужен огонь каждую ночь, она без него умрёт!
— Огонь у неё будет. Брат же обещал сидеть на пороге при всём доме, — сказал он с усмешкой. — А ты ей для этого не нужна. Ведите.
Меня повели. Я упиралась ногами в ковёр, цеплялась за косяки, за перила. На лестнице я упала на колени, и меня подняли и понесли. Крик Мии остался наверху, за закрытой дверью, и становился всё тише.
Во дворе собрался весь дом. Они стояли на снегу и смотрели, как меня тащат к возку, растрёпанную, с оторванным рукавом, в одних чулках, потому что башмаки я опять не успела надеть. Я искала глазами хоть одно лицо. Берта стояла у кухонной двери и закрывала рот руками. Рыжий конюшонок держал лошадей и не поднимал головы. Тобиас отвернулся.