В свёртке лежало платье. Коричневое, грубой шерсти, с белым воротничком и фартуком. В таких ходили у нас поломойки. Оно было новое, тёплое и целое, а моё серое расползалось на локтях. Я подержала его в руках. На груди был вышит маленький знак Варданов, каким метят прислугу, чтобы не сбежала с хозяйским добром.
— Передай госпоже, что я благодарю, — сказала я и отдала свёрток обратно. — Я поеду в своём. Его шили на мои деньги, и оно единственное в этом доме не краденое.
Нэсса перестала улыбаться.
Во дворе было темно и так холодно, что слипались ноздри. Я завернулась в свой плащ, который годился разве что на подстилку, и пошла к конюшне. Там стоял один конь, вороной, высотой с сарай, и рыжий мальчишка держал его под уздцы. Ни телеги, ни второй лошади я не увидела.
— А на чём поеду я? — спросила я.
— Дорогу замело, — сказал Кайден у меня за спиной. — Возок не пройдёт. Верхом ты ездишь?
— Нет.
— Я так и думал.
Он взял меня за пояс обеими руками и поднял в седло, как поднимают мешок. Я ахнула и вцепилась в гриву. Потом он сел позади меня, и конь присел под его тяжестью. Его руки легли по обе стороны от меня, на повод. Спиной я упёрлась ему в грудь, деваться было некуда.
— Сиди ровно и не дёргай гриву, — сказал он мне в затылок.
Мы выехали за ворота. Я пять лет не была за этими воротами.
Первые полчаса я сидела прямо, как палка, и старалась его не касаться. Потом у меня онемели от холода ноги, застучали зубы, и я перестала стараться. От него шло тепло, как от печи. Он, должно быть, услышал, как я стучу зубами, потому что молча расстегнул свой тяжёлый плащ, подбитый мехом, и запахнул его на мне спереди. Я оказалась внутри, в темноте и жару, прижатая к нему от плеч до колен. Я слышала, как медленно и сильно бьётся его сердце. Моё колотилось как у пойманной птицы, и я боялась, что он это чувствует.
Я говорила себе, что это глава рода, который назвал меня лгуньей и держит в кармане мамину подвеску. Что я замужем. Что я еду считать деньги. Это не помогало. Мне было тепло впервые за много лет, от него пахло дымом и полынью, и я ненавидела себя за то, что не хочу, чтобы дорога кончалась.
— Не спи, — сказал он. — Упадёшь.
— Я не сплю.
— Тогда перестань дрожать.
— Я не от холода, — сказала я и чуть не откусила себе язык.
Он ничего не ответил. Только рука его на поводе сжалась так, что скрипнула перчатка.
Вельм показался к полудню. Я узнала ратушу, мост и ряды на Торговой улице, и у меня защипало глаза. Здесь меня знала каждая собака. Здесь я была Лиана Торн, дочка Эдвина Торна, которой кланялись приказчики. Я поискала глазами нашу вывеску. Её не было. Над отцовской лавкой висел чужой крендель.