Как это получилось?

Мое тепловое излучение могли скрыть обмотки — кишки, из которых я и соорудил себе одежонку. А еще я с ног до головы, покрыт слизью, кровью и грязью, которая на меня налипла, когда я выбрался из своего убежища и упал в жижу. Остается только запах!

Все эти мысли промелькнули у меня в голове с невероятной скоростью.

«Надо скрыть свой запах! Исказить его! — думаю я. — Как это сделать? У меня ничего нет, чем обмазаться! Грязь и слизь не в счет! Они здесь повсюду, привычные. Остается только…»

Идея вспыхивает у меня в мозгу, как молния.

Бах!

«Симбионт у меня на спине! Со щупальцем, которое выпрыскивает кислоту на свой корм, что-то вроде желудочного сока. Оно недавно питалось, значит, в капсуле, сейчас перевариваются остатки этой пищи, и, если их выблевать обратно, то запах будет еще тот!»

Сказано-сделано.

Я, мысленно, обращаюсь к симбионту и.… говорю… Нет, не так, предлагаю ему сблевать остатки еды, чтобы спасти нас обоих. Ведь, если погибнет носитель, он тоже умрет.

Щупальце, обвивающее мою руку, оживает, отсоединяется от моего предплечья, и, медленно и беззвучно выталкивает из себя жижу на меня и на стену со сводом, за который я и держусь.

Едва оно это сделало, я холодею. Вот я тупанул!

Эта жижа — она же растворяет любую органику (Откуда я это знаю⁈) , а теперь я сам пролил на себя эту кислоту!

Вот, идиот!

«Стоп! — думаю я. — Раз я всё ещё жив и от меня не идет дым, точнее от химической реакции, а моя плоть не растворяется, значит, симбионт, как-то может контролировать, что выпрыскивать наружу — кислоту, или только остатки пищи. Может быть у него в щупальце два пищевода — один для кислоты, а другой для всасывания жидкого корма. Или капсула разделена на ёмкости — в одной — желудочный сок, а в другую поступает пища. Черт его знает! Думая об этом, можно свихнуться!»

Но, я отвлёкся. Возвращаемся в реальность.

Жижа прилипает ко мне, не растекается, а, как бы обволакивает. И это — хорошо. Мне только сейчас не хватало бы, что со свода вниз понеслась капель.

Я, беззвучно, втягиваю носом воздух, и меня едва не выворачивает наизнанку.

«А… Черт! А я думал, что я знал, что такое вонь! Но это превосходит всё, что можно себе представить. Смрад гниющего тела, блевотины, дерьма и болотных испарений. Так может вонять только труп, который пролежал несколько дней на солнце и его расперло от внутренних газов, а кишки вывалились наружу. Отличная маскировка!».

Монстр смотрит на меня. Внезапно по его лицу, даже, скорее морде, пробегает судорога.

Харю, от лба и до подбородка, полосует вертикальная черта, тонкая, будто оставленная острым ножом.