Маг кивнул, но не произнес вслух ни слова, понимая, что его ответ будет неуместным.
Бонс перевел взгляд на окно, за которым проплывал королевский парк с пятном озера, освещенным огнями. Мысль о провинции грела ему сердце. И маг уже представлял себе, как снимет маленький домик у леса, а поутру будет ходить на рыбалку или охоту. Да все что угодно. Деньги у него теперь есть.
Он задумался настолько, что не заметил, как Пембелтон придвинулся ближе, наклонившись к самому лицу Питера.
— А вот и плата, мистер Бонс, — проговорил сэр Энтони, а когда маг удивленно воззрился на благородного господина, последний ударил его тростью в грудь.
Вспышка боли пронзила Питера. Он открыл рот, но не смог издать ни звука и только с каким-то непониманием продолжал смотреть на лорда Пембелтона, не веря в то, что случилось. В голове стало легко и пусто. А затем темная пелена застила глаза несчастного.
— Добрых снов, мистер Бонс, — сказал лорд Энтони и отпрянул, позволив магу осесть на дно экипажа, свалившись с сиденья. Затем милорд поднял трость и постучал по крыше кареты, приказывая кучеру остановиться.
— Да, сэр? – сидевший на козлах дородный мужчина в теплом кафтане повернул голову, когда хозяин кареты выбрался наружу, захлопнув за собой дверцу.
— Делайте так, как мы договаривались, Фред, — произнес лорд Пембелтон.
— А вы, милорд?
— А я прогуляюсь, — ответил сэр Энтони. – Тут недалеко. А прогулка перед сном благоприятствует последнему, — закончил он.
Кучер коротко кивнул, затем развернул лошадей и отправился в сторону, противоположную той, куда ушел его господин.
— Джейн, все будет хорошо, я знаю, — матушка вытерла руки о фартук и с улыбкой посмотрев на меня, велела, — а пока нарезай хлеб, ужинать будем.
Кивнув, придвинула к себе доску и нож. Отрезала от серого, еще дышавшего печным теплом хлеба, несколько кусков и переложив их на отдельную тарелку, поставила в центр стола. Матушка разлила похлебку. Сегодня у нас был луковый суп. Вот терпеть не могу лук. Сейчас бы куриного бульона, или паштет! Представив себе, как намазываю последний на белый, с румяной корочкой, хлеб, судорожно сглотнула и принялась за суп.
— Я завтра тоже пойду искать работу, — матушка села рядом. – В нашем квартале мои услуги никому не нужны. Но в торговом вполне можно найти несколько заказов.
Я покосилась на маму. Вздохнула, заметив ее сгорбленную спину и седые локоны, выбившиеся из-под чепца.
Когда отец оставил нас, отправившись на небеса, мне было пять. Матушка тогда работала чернорабочей в одном большом особняке. Там надорвала спину, когда носила тяжелые чаны с водой. Следующие годы работы то в таверне, то в частных домах, а то и торговкой на улице, да в лютый мороз, не могли не сказаться на ее самочувствии. И вот уже как два года она работает дома. Руки у нее золотые. Шьет на зависть королевским швеям, да только заказов все меньше и меньше. А чувствует она себя ее все хуже и хуже. Смерть мужа, тяжелый изнурительный труд, подкосили ее и без того хрупкое здоровье.