Она что—то еще говорила, но Джарвис уже не слышал. Он вышел из комнаты невесты, заметив миссис Харт и сестру смирения, ожидавших в коридоре. Не сказав Энн ни слова, Морвил направился прочь, хмурясь и чувствуя себя так, словно его обвели вокруг пальца. Именно сейчас он понял, что дал слово той, кто его не заслуживает. И, возможно, в какой—то степени, случившийся минуту назад откровенный разговор самую малость, но развязал ему руки, освободив, по крайней мере, от чувства вины.
Наверное, мне не следовало волноваться. Замуж выходила не я и не мое имя будет стоять в регистрационной книге королевства рядом с именем Джарвиса. Не я, а Эдит, по закону станет называться леди Морвил. И все же я переживала так, как, наверное, переживают все невесты. Мое состояние заметила даже Энн, хотя она в последнее время вообще мало что замечала, кроме своей госпожи.
Скоро, и я это осознавала почти без боли, мне придется покинуть особняк и вернуться к матери. Но если о ком я и жалела, так это о Джарвисе. Ни о деньгах, ни о роскоши и дорогих нарядах, даже не об украшениях… Я жалела о том, что никогда не станет моей судьбой.
Свадебное платье было готово. Внесены необходимые правки. Танцем для молодых было решено сделать столь модный в столице вальс. К тому же его я уже умела танцевать. Так что краснеть перед гостями не придется.
Дом готовился к свадьбе. Все заметнее суетились слуги. Все чаще мне приходилось решать проблемы выбора блюд или замены. Выбирала, к слову, не я. Чтобы одобрить меню, мне приходилось каждый раз ходить к леди Пембелтон. А, как оказалось, вкусовые предпочтения у сестры менялись едва ли не каждый день. Даже погода и то была стабильнее, чем Эдит. Миссис Харт устала бегать от меня к своей госпоже. Эдит желала знать, что, где и как происходит. Что и где делается.
Она хотела быть в курсе всех приготовлений, но указания отдавала из своей комнаты, куда заглядывали только Энн, сиделка леди Пембелтон – сестра смирения и мы с лордом Морвилом. Я даже чаще, чем он.
Право слово, когда Эдит была без сознания, жить было легче. Рассуждая подобным образом, я ругала себя за подобные мысли. Мне казалось, что я не должна думать плохо о сестре, но Эдит была совсем не такой, какой я ее себе представляла. Каждый день открывал для меня новые черты ее характера. И увы, не все они мне нравились.
В итоге я сделала вывод, что леди Пембелтон упрямая, избалованная, в чем—то капризная и между тем, сильная, хранившая в себе настоящий стальной стержень. Порой она баловала меня поддельной мягкостью. Но чаще смотрела так, словно я была помехой к ее счастью.