Продумал и людей подготовил. Молодец! Что тут добавить? Уважаю таких!

Мы вернулись на поляну, здесь меня нашел Коля.

— Товарищ лейтенант! — сказал, когда полковник удалился. — Там Люба… Я хотел сказать, товарищ сержант… — он смутился. — Вас просит.

Молча двинулся за ним. После прорыва, осмотревшись, я заметил, что радистку нашу ранило. Сидела в кузове, зажав ладонью правой руки запястье левой. Немцы лупили минами от души, вот и зацепило. Руку перевязали, рана не выглядела серьезной; словом, о случившемся я на время забыл. Коля напомнил.

Люба сидела, прислонившись спиной к стволу сосны. Лицо у нее было бледным, правой рукой она баюкала забинтованную левую. Увидев меня, встала. Коля потопал к танку.

— Товарищ лейтенант! — сказала она придушенно. — Меня отправляют в тыл. Как стемнеет.

Эх, Люба, Люба! Расстроена? Зря. Отдохнешь от стрельбы и крови.

— Посадят в самолет и увезут за линию фронта. Я… — Она глубоко вздохнула, глаза подернулись слезой.

— Тихо, тише, товарищ сержант, — я постарался голос смягчить, но вышло только хуже: она едва не заревела. — Это разумно. Здесь война, а на фронте нужны здоровые…

— У меня же легкая рана! — глаза как у кошки, сверкают и искрами ссыплют. — Осколок вытащили. Неделя-другая…

— Нет у нас этой недели, — я попытался ее утихомирить. — Немцы к Смоленску дошли. Теперь прикинь: где Могилев, а где Смоленск? Красная Армия отступает. Мы в кольце, и помощь не придет. Понятно? Лети! Отдохнешь, подлечишься.

— А вы?

— Выберемся. От Бреста топаем и, как видишь, к Могилеву добрались. Мы, как колобок — от любого уйдем.

Улыбаюсь фальшиво. Только бы не сообразила. До Москвы нам наверняка не добраться, как и до Смоленска. Только Любе знать это не обязательно.

— Товарищ лейтенант! — она всхлипнула. — Я… Я не хочу без вас! Пожалуйста!..

И — мокрым лицом мне в грудь. Внутри екнуло, дернулось, запершило в горле. Обнял тростиночку.

— Ну что ты, зайка? Ты ж — большая девочка…

— Зайку бросила хозяйка, — шепот шел сквозь сдавленные рыдания, — под дождем остался зайка. Со скамейки слезть не смог, весь до ниточки промок.

Эти стихи я читал дочке. Уже сочинили? Откуда она их знает? У нее ведь нет детей.

— Люба, — сказал я, чувствуя себя подлецом, бросающим малого ребенка. — Я тебе обещаю. Я тебя обязательно найду. Что бы ни случилось!

— Правда?

Оторвалась от моей груди и заглядывает в глаза снизу вверх. И такая надежда хлещет, что не по себе как-то. Зачем сказал?

— Клянусь! Как только выберемся…

— Ты… Вы…

— Вася… Меня зовут Вася. И тебе я больше не командир. Понятно?

Неуверенный кивок.