— Они являются проводниками трех начал, Сердца, Воли и Разума, — начала объяснение жрица.

Калахар удивился, не совсем понимая, как именно они вывели взаимосвязь на именно эти три вещи, но спорить не стал.

— Один амулет надень на шею, и он станет проводником твоего Разума. В изначальной форме сила этого оружия даст твоему телу защиту, но Разум контролирует форму, и, если ты научишься подчинять себе это начало, то сможешь применять его силу так, как захочешь.

Владыка, поморщившись на речь Эрджел, все же вставил свое слово:

— Не надейся, что это будет просто. Требуются годы тренировки своего разума, чтобы научиться думать о том, чего нет, но что возможно. Это будет великое достижение, если ты научишься просто взывать к этому началу.

Калахар надел амулет на шею и посмотрел на два оставшихся.

— А эти куда?

— Я еще не рассказала…

— Потом. Куда их?

Жрица вздохнула, лицо ее выразило укор, но она кивнула и продолжила, указывая на руки архонта:

— На запястья. Это начала Воли и Сердца. Воля даст тебе защиту, какой нет равных, а Сердце укажет путь и даст сил, чтобы проложить себе дорогу.

Вот только у Калахара сложились другие мысли, другое понимание того, что это за артефакты. Он не знал, откуда они пришли и почему стали ему известны, но он был уверен, что прав. Сказка про три начала была не верной, или переиначенной, потому что это были Оружие, Защита и Форма, пусть он и не понимал пока, что это значит.

Поскольку цепи всех трех амулетов были одинаковыми, и для надевания на шею подходили отлично, чтобы они не болтались на руке, архонт сложил их вдвое и лишь затем одел. Он испытывал некоторую надежду, что, как только все три артефакта встанут на свои места, станет ясно что с ними нужно делать. Но, помимо осознания их сути, появившегося, как только один из амулетов повис на его шее, больше никаких откровений он не получал. Цепочки повисли на его руках, и Калахар просто стоял, ожидая чего-то и прислушиваясь к собственным ощущениям. Однако ничего не происходило.

Он уже посмотрел на жрицу и хотел спросить у нее, что ему делать дальше, но в ее лице, в лица князя, даже в лице владыки увидел то выражение ожидания чуда, с каким ребенок может смотреть на засунувшего в свой мешок руку Деда Мороза. И под этими взглядами архонт смутился и не стал озвучивать вопрос, крутившийся у него на языке. Вместо этого он решительно сел прямо на камень, скрестив ноги сложив перед собой руки, изобразив нечто вроде позы медитации. Иррациональная уверенность лисадов в том, что он может и должен знать, как пользоваться оружием, созданным, вроде как, его же собратьями, передалась и Калахару, поэтому он, пытаясь отрешиться от внешнего мира, сосредоточился.