Калахар смотрел на фигуру существа, которому лисады посветили этот храм. Сомнений в этом у него не было, у подножья пьедестала этого существа лежали подношения… И вообще была какая-то иррациональная уверенность в этом, что это — Махан. Не могло это существо принадлежать и культуре имперцев, ибо камень, из которого была выполнена почти четырехметровая статуя, изрядно контрастировал с остальным камнем. Это существо отчасти напоминало лисада, но в то же время большое количество отличий, из-за которых перепутать нельзя было даже случайно, как и отнести его к представителю другой, но родственной расы. Но эта самая разница между богом и обычным смертным была не во внешних очевидных различиях самих по себе, какая была бы между лисадами и расхатами, к примеру, а в том, как и каким был изображен Махан. Он был идеален. Неизвестный скульптор сделал все, чтобы его творение стало образцом идеального лисада, высоким, красивым, сильным, совершенным. Такими своих богов изображали древние греки, похожими на себя, но другими.

Махан стоял, облаченный в доспехи, какие архонт видел на дружине, выпрямившись и гордо задрав голову, левую руку держа за спиной, а правую перед собой, будто протягивая смотрящему на него что-то. Или не что-то, а их, артефакты. Три простых золотых цепочки, на каждой из которых висела простая круглая пластинка, напоминавшая монету.

— Теперь мы проведем ритуал, и… — заговорил владыка, но архонт его не слушал.

Он увидел, что монеты качнулись и развернулись к нему отполированной поверхностью. Ладонь Махана, на которой они висели, была не высоко, достаточно встать рядом и вытянуть руку вверх. И Калахар просто пошел вперед, игнорируя лисадов.

— Не смей осквернять… — возмущенно воскликнул владыка, но его остановил князь.

Архонт подошел к статуе божества, величественного, но не производившего на Калахара такого уж подавляющего впечатления, и протянул руку. Но он не дотянулся до золотых монеток, потому что, стоило его руке оказаться под артефактами, как те легко и непринужденно соскользнули с пальцев бога и упали в подставленную ладонь чемпиона. Калахар тут же сжал ладонь, чтобы не уронить артефакты, почувствовав, как гладкое золото холодит руку. Желая рассмотреть свое оружие, он поднес ладонь к лицу, но ничего особенного в золотых пластинках не увидел. Во всей торжественности этого зала, во всей красоте фресок и величии статуи Махана, эти золотые кругляшки были чем-то неуместно простым и обыденным.

Архонт развернулся к лисадам и спросил:

— Что дальше?

Владыка явно не горел желанием оказывать какую-либо помощь чужаку, и потому отвернулся в сторону, сделав вид, что и не слышал вопроса. Князь просто не знал, как использовать эти предметы, и смотрел на ладонь архонта с интересом, но помочь чем-либо не мог. И только Эрджел вышла вперед, объясняя: