Интересно получается. К следующему большому нефтяному кризису у меня будут по сути две руки лежать на горле американской автомобильной промышленности, а именно она сейчас душа, сердце и гордость этой страны. И именно я буду в числе тех, кто решит, что делать дальше. Удушить или спасти. Я смогу спровоцировать обрушение игрой на нефти. И я же смогу одновременно с этим заполонить рынок «японской саранчой» раньше, чем это случилось бы без меня. Ведь это и так произошло! Детройт убили не тупые нигеры с мексиканцами, а «Тойота» и «Хонда».
Люк ждал меня в холле «Плаза Атене».
— Мистер Уилсон, я был у месье Шамсона. Ездить по музею он разрешил.
— Золото или термиты?
— Термиты, мистер Уилсон. До золота дело не дошло.
— А ты хорош! Но шутки понимать надо. Ладно, про то, что к термитам ещё и золото прилагается, я сам ему скажу. Теперь позвони в Лондон Вуду и передай, что сакура вовсю цветёт на склонах Фудзи. Так что пусть дует в Париж, и поскорее.
— Как цветёт? Когда цветёт? Сейчас же октябрь.
— Люк, ты что, японец? Или был в Японии? Тебе босс сказал, что цветёт, значит, цветёт. Всё, ботаник недоделанный, иди звони!
Глава 4
— Кларк, на сегодня всё. До утра вы свободны.
— Вы никуда не поедете, сэр?
— Нет, поужинаю в номере и лягу. Завтра показ, а после него Алессандра наверняка мне не даст выспаться.
— Я вас понял, сэр.
Он дошёл вместе со мной до двери номера, дождался, пока я зайду, а затем ушёл к себе. Люк же ещё днём получил указание, что до утра босса нет ни для кого, а для Алессандры нет особенно.
То, что до четырнадцатого числа тянуть не стоит, я понял ещё вчерашней ночью. Всё это глупые попытки оттянуть неизбежное. Числа я не помню, за исключением того, что всё случится во второй половине октября, и если ничего не делать, то жертвы будут с обеих сторон. На венгров мне по большому счёту наплевать, а вот наших жалко. Так что действовать, действовать, действовать.
Благо, что изобретать велосипед мне не нужно, я знал, что делать. Писать надо так же, как в первый раз, и иероглифами, и загадкой. Дядюшка Ванг снова высунет свой длинный китайский нос и сделает своё чёрное, ну или светлое дело.
Я выкурил сигарету, выглянул из номера, убедился, что Кларка действительно нет, и решил, что пора. А уже через десять минут я спустился по служебной лестнице в старом плаще и шляпе, надвинутой на глаза, вышел через двор на боковую улицу и был таков. Горничная с охапкой полотенец посторонилась и на меня даже не посмотрела. Кроме неё, мне не встретился ни один человек.
В лавке у вокзала Сен-Лазар нашлись кепка и вязаные перчатки. Дальше в ход пошёл всё тот же набор, благодаря которому я уже несколько раз преображался в Тейлора Андерсона, и на улицу я вышел уже другим человеком.