Нет, ребята-демократы, только чай. В смысле, тут, как и у нас: эта нога — у того, у кого надо нога. Нужна городу земля — и хоть ты расшибись, никому ничего не докажешь, будь ты хоть кто.
Старику, пожалуй, надо накинуть годовой бонус. Тут он мне помог, и сильно.
— И что вы предлагаете?
— Продать. Прямо сейчас, пока про мост только говорят. Слухи цену уже подняли, а брал ты эту землю почти даром, так что выйдешь с хорошей прибылью. И покупатель найдётся, поверь мне. Это будет человек, который думает точно так же, как ты думал в прошлом году.
— Продавайте.
Он кивнул и потянулся за ручкой.
— Подождите, это не всё, — сказал я. — Деньги с продажи пустите на Стейтен-Айленд. На тот берег, только не под мост. Покупайте понемногу и через разных людей.
На этом наша встреча со Шварцкопфом завершилась, и я поехал на трек к рыжей.
Глава 13
— А они кусаются? — спросила Ребекка.
Дядя как раз насаживал на крючок червя длиной с карандаш и ответил, не поднимая головы:
— Ещё как кусаются, душа моя. Но только тех, кто суёт им в рот палец.
— А кто суёт им в рот палец?
— Да вот хоть такие вот, как ты, рыжие, — сказал я и сзади цапнул её за бедро правой рукой. — Амм!
— Уилсон! Придурок! — взвизгнула она.
— Дети, дети, — сказал дядя Брайан. — Вы так всю рыбу распугаете.
Хонда важно кивнул.
Дядя отвёл удочку назад и забросил, и грузило плюхнулось где-то в темноте, за кругом света от фонаря. Вода в Делавэре после двух дней дождя поднялась до самой травы и шла у берега мутная и быстрая, так что леску сразу потянуло вниз по течению. Потом он воткнул её в развилку рогатины, которую сам вырезал полчаса назад, и повесил на леску колокольчик.
Угря придумал ловить он. Утром дядя вычитал в газете, что после дождей угорь пошёл вниз по Делавэру, за завтраком рассказал об этом Хонде, который занимал у меня одну из гостевых комнат, а к обеду уже накопал за оранжереей банку червей, отыскал в гараже свои старые удочки и позвонил мне в офис, чтобы узнать моё расписание. Дядины затеи я обычно саботирую, но в этот раз отказаться не получилось: Хонда выслушал его, вскочил из-за стола и минут пять подряд что-то говорил, размахивая руками, а потом пошёл одеваться, хотя ехать мы собирались только вечером.
Переводчика ему Люк нашёл в пятницу в нашем колледже. Джордж Окада родился в Сакраменто, войну провёл переводчиком при армейской разведке, сначала на островах, потом в Токио при штабе, после демобилизации на солдатскую стипендию выучился на инженера и теперь преподавал в колледже черчение.
Хонда стоял в прибрежной траве в дядиных экспедиционных болотных сапогах и держал удочку обеими руками, как держат её деревенские мальчишки. Окада стоял у него за плечом с фонарём и переводил всё подряд, в том числе то, что Хонда бормотал себе под нос. Отис ждал наверху, у машины.