Это Окада перевёл, и перевёл целиком. Хонда слушал, кивал всё быстрее, а потом заговорил сам и говорил долго, показывая то на дядю, то на бидон.
— Мистер Хонда говорит, что доктор Уилсон очень умный человек, — сказал Окада. — Он говорит, что у него на родине каждый мальчишка знает, что угря сырым есть нельзя, а каждому… — тут Окада смутился, но быстро нашёлся, — каждому белому человеку в Японии приходится объяснять про кровь. А Брайан-сэнсэй объяснил за одну минуту. И ещё он говорит, что Брайан-сэнсэй вообще большой молодец, потому что придумал сегодняшнюю рыбалку.
— Сэнсэй? — переспросил дядя.
— Учитель. Так в Японии обращаются к врачу, к учителю и вообще к человеку, которого уважают.
Дядя расправил плечи и посмотрел на меня.
— Слышал, Фрэнк? Учитель. Мудрец.
Колокольчик на дядиной удочке звякнул, и следующие полчаса нам стало не до разговоров. Угорь шёл один за другим, у дяди, у Хонды и даже у меня. Ребекка отказалась от удочки и взяла на себя бидон.
К девяти в бидоне плавало семь штук, и Хонда снова заговорил с Окадой, кивая на бидон.
— Мистер Хонда говорит, что он родом из Хамамацу, а там угорь — главная еда. Возле Хамамацу большое озеро, на нём угря разводят уже лет шестьдесят. Он говорит, что завтра приготовит его сам. На углях, с соусом.
— А коптить? — спросила Ребекка. — В магазинах продают копчёного.
Окада перевёл, Хонда фыркнул и ответил, не глядя на неё.
— Коптят угря те, кто не умеет его жарить.
— Он грубиян, — сказала Ребекка.
— Он из Японии. Они там даже в любви признаются так, будто расстрелом командуют.
Окада, не опуская фонаря, вытянулся и рявкнул на весь берег, как сержант на плацу:
— Я тебя люблю! К стенке!
Хонда обернулся и что-то спросил.
— Ничего, господин Хонда, — сказал Окада. — Про погоду.
Хонда кивнул и заговорил дальше, и Окада повернулся ко мне.
— И ещё он спрашивает, есть ли у вас дома бочка. Угорь должен ночь простоять в чистой воде, чтобы вышел запах тины. Дома он держал бы его дня три, но здешняя река, говорит, чистая, так что ночи хватит.
— Бочка у гаража. Под дождевую воду.
— Дождевая вода лучше всего.
Мы смотали удочки. Наверх, к машине, бидон понёс Хонда и не отдал его ни Окаде, ни мне. Отис открыл было багажник, но Хонда покачал головой, сел с бидоном на заднее сиденье и всю дорогу до Мидлтауна держал его на коленях, придерживая крышку рукой.
* * *
— Все семь живые, — сказал Окада. — Вода чистая, тины нет.
Хонда стоял над бочкой, закатав рукав до плеча, и держал над водой угря тем же хватом, что и вчера на реке. Угорь висел у него в пальцах смирно, только хвост ходил из стороны в сторону. Хонда посмотрел на него, понюхал руку и опустил угря обратно.