В голове закружился смерч. За секунды он вобрал в себя все мысли, чувства, ощущения. Последнее, что я сделал перед тем, как провалиться в спонтанно возникшее видение, это протянуть руку в нелепой попытке задержать падение, ухватившись за что-то, принадлежащее материальному миру. И ухватился. За узкую ладонь. Сильную женскую ладонь.

Не было никакого перехода: вот я сижу с коллегами за столиком на крыше небоскреба, а вот парю в невесомости над клетчатым полем. Которое стремительно надвигается на меня, стирая клетки и оставляя…

Линии. Они заполняли все пространство, что я мог видеть. Прямые линии, начинающиеся непонятно где и неведомо куда исчезающие. Много линий. Одни параллельные, другие пересекают их. Сказал бы, что вижу шахматное поле или лист тетради в клетку, но нет. Похоже, но я знаю, что передо мной. Ковер. Это ковер, с красивым и исполненным глубоким смыслом рисунком. Он не просто что-то значит: рисунок и есть смысл.

А линии — это нити. Просто я смотрел на них со слишком близкого расстояния. И, разумеется, с такого ракурса я не мог увидеть рисунка. Но я знал, точно знал, что он есть. Мне очень захотелось отдалиться и увидеть его. Если не целиком, то хотя бы участок, хотя бы небольшой фрагмент. Я уверен, что мне бы и фрагмента хватило, чтобы мозги взорвались фейерверком от понимания всего.

У линий были разные цвета. Весь спектр радуги, а еще много таких цветов, которых я и не встречал. Одна из линий пульсировала. Как артерия, что гонит кровь к огромному невидимому сердцу. Но она не красная, как положено быть артерии, а насыщенного серого цвета. Эта линия — я.

Понимание этого все-таки устроило локальный армагеддон в моей голове. Мысли сдуло взрывной волной, и осталось только чистое, как ядерная реакция, желание. Я сорвался с места, чтобы проследить, куда идет моя линия. С какими иными нитями она пересекается. И, чего греха таить, я хотел, хотя и боялся, увидеть, где и как эта линия обрывается.

Но что-то не позволяло мне это сделать. Какая-то сила держала меня, вольного лететь в любом направлении, но не способного сделать и шага в нужную сторону. И еще в голове возникли слова. Они не были моими, но никто иной их не произносил. Они просто появились, подобно письменам на стене вавилонского дворца. И я, стоя подле той стены, прочел послание, как сделал когда-то царь Валтасар. Совершенно отличное от его: «Измерен, взвешен и признан негодным». Мое тоже было каким-то пессимистическим: «Дано мне было жало в плоть». Хотел бы я знать, что оно означает.

Мою линию проследить нельзя. Это я понял. А что можно? Я спросил у стены с письмом, у каждой из линий, которые мог разглядеть, но ответа никто не дал. Что и стало ответом. Что захочешь, куда захочешь, но не вдоль серой линии.