— Но… и что?
Ну, то есть дал ты мне почитать про угасание дара, а затем показал мальчишку-гения. Что из этого следует? Что паписты научились выращивать сильных магов? Не удивлен, скажем так. Такого примерно от евгеников и ждешь, верно? Я-то тут при чем?
— Варлордов с такой силой в мире не рождалось уже очень давно. И этот паренек — он ведь не единственный. К тому же он происходит из мелкого рода, у которых таких сил никогда не было, — охотно пояснил старик.
Опять же: и что? Мне нужно встать и похвалить его за проделанную работу?
Видя недоумение, которое я даже не счел нужным скрывать, кардинал подытожил:
— Теперь мы можем начать разговор, ради которого вас и пригласили. Вам известно, Игорь, что наш мир далеко не единственный?
— А может, все-таки, начнем с того, чего вам от меня нужно? — без паузы отозвался я.
Не единственный мир, ха! Проклятый кардинал знает, что я не местный? Но как он узнал? Меня слили москвичи? Зачем? В чем их интерес? А зачем они пытались взорвать мой самолет? Ну там-то понятно было — они хотели убрать конкурента в борьбе за руку пермской княжны! Да и не связаны они с Потрошителями! А с Ватиканом? Что ты знаешь о связях Бестужева и того же Нарышкина с Римской курией? Да ничего!
В общем, никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу! Мысли прыгали, как пьяные подростки на сельской дискотеке. Что делать? Признаться? Убеждать его, что он ошибся? Сделать каменное лицо и выразить недоумение?
— Нам нужен пророк. Для этого вы здесь, — ответил доминиканец.
Я скривился в снисходительной улыбке. Такой, которой собеседнику дают понять, что он идиот, и только врожденная воспитанность не позволяет произнести этого вслух.
— И у вас, конечно, есть способы меня заставить работать на вас, верно?
И еще скепсиса! Больше скепсиса! Ребята, вы серьезно? Заставить пророка работать на вас? Не зная о его столпе опоры, не понимая его принципов вхождения в информационное поле, надеясь наконец, что он будет говорить вам правду о своих видениях. Пожалуй, про идиотов и вслух можно сказать.
— Я надеюсь, что вы будете сотрудничать с нами без принуждения.
— Надежда умирает последней, — буркнул я. — Надейтесь.
И чем, интересно, он рассчитывает меня взять? Угрозами? Пытками? Жизнями дорогих мне людей? Сотрудничать без принуждения! Два раза «ха»!
— Предлагаю не тратить мое время и начать уже убеждение, — склонил я голову набок. — День и так полон впечатлениями, я бы хотел переварить их во сне.
Фраза безымянного героя забытого боевика из моего мира священника не впечатлила. Он тепло улыбнулся мне, как дедушка любимому, но бестолковому внуку.