Симуков задумался. Значит, то, о чем я говорил, не было таким уж невозможным делом — можно было устроить так, чтобы артефакт считал члена княжеской семьи мертвым, в то время как тот был жив. Мстить за смерть Софии я не собирался. Нет, я бы не отказался посмотреть, как за это деяние получит по заслугам хотя бы княгиня Воронова, но увы, это было слишком тесно связано с проблемами для моей семьи. Симуков не собирался действовать необдуманно и мстить за любимую сестру. Нет, он собирался показать, что его род безнаказанно задевать нельзя. И это было куда опаснее.

— Не испытываете иллюзий по отношению к родственникам, Петр Аркадьевич? Это правильно. Вы удивительно разумны для своего возраста, а ведь у вас даже толкового образования нет.

— Вы правы, у меня только гимназический аттестат и свидетельство об окончании школы артефакторов, — согласился я. — Но я много читаю и стараюсь развивать свой мозг, чтобы он не костенел в ничегонеделании.

— Подход правильный. Но человек, развивающий свой мозг, не должен ходить в самоубийственные походы в зону.

— Там я развиваю свой дар и получаю ингредиенты для работы, — пояснил я, сразу ухватившись за возможность уйти с темы погибшей сестры Симукова. — Я, знаете ли, еще имею сродство к механике и артефакторике. А это — недешевое удовольствие. Но самое интересное получается как раз на стыке обоих сродств.

И я принялся рассказывать про свой автомобиль, который остался в Святославске, но был примером как раз вот такого удачного симбиоза механики с артефакторикой. Симуков слушал с интересом, оживился, когда речь пошла о пари между мной и Богомазом относительно моего автомобиля и измененных лошадок из конюшен князей Болдыревых.

— Не поторопились ли вы, Петр Аркадьевич? У них сильная позиция, — заметил он. — Лошадки славятся на всю страну. У меня самого есть пара из их конюшни, положение обязывает. И надо признать, пара отличная. По быстроте и выносливости никакой автомобиль и близко не стоит. Видел я, прости господи, эти железные таратайки.

— В своей я полностью уверен, — ответил я.

— Когда, вы говорите, будете соревноваться, Петр Аркадьевич?

— Первого июня выезжаем из Верх-Ирети, Вячеслав Львович.

— Послежу. Если щелкнете по носу Болдыревых, задумаюсь о покупке вашей таратайки.

Я сделал вид, что не заметил пренебрежения, сквозившего в голосе собеседника по отношению к моему автомобилю. Отвлечь его удалось, теперь надо как-то убедить в своей полной непричастности и выставить. Бывают же такие особы, как София, которые после смерти причиняют еще больше проблем, чем при жизни.