Антошиной супруге о ночном убийце мы сообщать не стали. Не потому, что опасались неприятностей из-за его смерти, а потому, что посторонние о провале не должны были узнать, а князь Куликов должен находиться в состоянии неопределенности, пытаясь выяснить, что случилось с отправленным убийцей.
Разумеется, известие о том, что ночью приходили ее убивать, сделало бы Софию осторожней, но меня ее безопасность волновала постольку-поскольку. Да и раздражала она меня в моем доме сильно, хотелось если не отправить ее куда подальше, то убрать с глаз, чтобы не мельтешила.
Пока мы разбирались с письмами, Валерон успел сгонять до Озерного Ключа и обратно. Вернулся довольный, с газетой и последними сапогами Рувинского. Газету он выплюнул передо мной, сапоги — предусмотрительно на пол, после чего сообщил:
— Завтра про Рувинского опять напишут. Он прямо-таки местная знаменитость теперь, постоянный источник для статей.
— Опять? — заинтересовался я и придвинул к себе газетный листок, размером в половину прошлого. На полный материала не набралось, но Евсиков решил не терять такой замечательный информационный повод.
Статью долго искать не пришлось. Называлась она «Израненный коровой»:
Сегодня утром полковник Рувинский, ответственный за гарнизон в Озерном Ключе, проходил мимо казармы, отведённой для временного проживания спасенных из зоны людей. Внезапно на него выбежала корова и стала бодать Рувинского, причём сшибла его с ног и изранила спину, руки и ноги. Хозяйка коровы говорит, что животное перепутало полковника с тварью зоны, из которой она с трудом выбралась. Теперь читатели знают, как выглядят твари зоны. Как только увидите кого-то, напоминающего полковника Рувинского, бегите со всех ног.
— Милка отметилась? — хмыкнул я.
— Она самая.
— А сапоги ты зачем сюда приволок?
Сапоги были новехонькие, щегольские и ношеные совсем мало, но это не отмяло моей уверенности, что делать им в моем кабинете нечего.
— Как это зачем? Рувинский теперь не будет шляться по городу. Целее останется. И вообще, даже мелкие неприятности наносят крупный урон врагу, если их много.
— Тактика малых порезов, — кивнул я. — Но на вопрос ты не ответил. Сюда зачем ты сапоги приволок? Они нам точно не пригодятся. Их бы к остальной обуви…
— Откуда мне знать, где она?
— Бросил бы туда, где армейцы справляют естественную нужду, — предложил я. — К чему нам старые сапоги? Их никуда не пристроишь.
— Я тебя порадовать хотел, — надулся он. — И вообще, для отчетности. Вдруг бы ты не поверил.
— Спасибо, порадовал. У Рувинского теперь совсем обуви не осталось?