— Действительно, я оставлял приказ не пускать посторонних, — вспомнил я. — И как раз по причине гостящей у меня родственницы. Дело в том, что ей поступили угрозы жизни и здоровью со стороны князя Куликова. Не уверен, что она согласится написать заявление…

— Принять-то мы примем, Петр Аркадьевич, — задумчиво сказал главный полицмейстер. — Но дальше ход дать не сможем, ежели он, кроме угроз, более ничего даме не сделал. Кто ж нас до князя допустит? Да еще другого княжества. Но убедиться, что София Львовна жива и здорова, мы обязаны, потому как в комнате ее при трактире обыск мы провели, и там такие интересные письма от вас. С угрозами в том числе.

— Писем я Софии Львовне никаких не писал. Пойдемте, она вам сама расскажет.

— Спасибо, Петр Аркадьевич.

Прошли они все трое и зыркали этак недоверчиво по сторонам. Провели их в старую гостиную. Я понадеялся, что хоть у них она никаких воспоминаний не вызовет. Разглядывали мебель они без особого интереса — убедились, что она не может быть пропажей Рувинского, поскольку и не новая, и не соответствует описанию, и успокоились.

Не знаю, что сказали Антошиной супруге, но прибежала она шустро.

— София Львовна собственной персоной, — указал я полицейским. — Как видите, жива и невредима.

— А что со мной должно было случиться? — удивилась она.

— Заявление поступило в нашу доблестную полицию о том, что я вас убил, София, — пояснил я. — В вашей комнате при трактире уже произвели обыск и нашли мои письма.

— Какие письма, Петр? — удивилась она. — Мы с вами в переписке не состояли.

— Любовные, — сказал полицейский и прокашлялся.

— Как вы смеете! — взвилась София. — У меня никогда ничего не было с Петром. Он брат моего мужа. Ваши инсинуации просто неприличны. Господи, какие еще письма мне подбросили?

— Я вас вчера предупреждал, — заметил я. — София Львовна, предлагаю вам написать встречное заявление на князя Куликова.

Внезапно она заупрямилась.

— Право, я не хотела бы выносить наши внутренние дела на суд общественности. Это неприлично.

— А обвинять нас в любовной связи — прилично? Не думаю, что Наташе это понравится, когда она узнает. Антон Павлович тоже не обрадуется.

— Какой негодяй посмел нас обвинить в таком? — возмутилась она.

— Это был анонимный донос, — торопливо сообщил полицмейстер. — Проверить его мы были обязаны.

— А обыскивали вещи Софии Львовны с какой целью? Надеялись среди них найти труп?

— Кто обыскивал мои вещи? — опять взвилась она. — По какому праву? Вы трогали мое белье своими грязными руками? Боже мой, его теперь только выбросить…