Радость его была преждевременной.
Проснувшись утром следующего дня, лже-Соловьев с большим неудовольствием обнаружил соседа. Небольшого роста мужичонка, смахивавший чем-то на де Фюнеса, сидел на нижней полке и уплетал лапшу из «бомж-пакета». Запах лапши успел заполнить купе.
— Проснулись! С добрым утром! — объявил он таким довольным голосом, как будто дожидался возможности вступить в разговор.
Слово за слово, пришлось спускаться вниз, слушать, отвечать, терпеть расспросы. За час попутчик выложил историку свою биографию и потребовал, чтобы Александр Петрович сделал то же самое. Филиппенко не отреагировал, он вежливо кивал, стараясь намекнуть, что разговор ему не очень-то интересен. Но соседа это не обескуражило. Как видно, детектива он с собой не прихватил и вот теперь скучал, а развлечений, кроме разговоров со случайным попутчиком, в поездах нет.
Вскоре сосед стал как-то подозрительно разглядывать лицо лже-Соловьева, а потом внезапно ляпнул:
— А скажите мне, Сергей Михалыч, как ваша фамилия? Простите за нескромность.
Филиппенко ощутил, что его сердце стало биться чаще.
— Соловьев, — ответил он как мог спокойно.
— Соловьев… Так-так… Чего-то не припомню. Вы, простите за нескромность, в кожном диспансере не лежали?
— Что-о-о?
— В кожном диспансере. В девяносто, кажется, девятом. Может быть, в двухтысячном?
— Простите. Не лежал. А вы почему спрашиваете?
— Да очень уж лицо ваше знакомо. Где-то видел — и никак не вспомню где. Вот, решил, что в диспансере… Значит, говорите, не лежали? Ну, а мне вот приходилось. Розовый лишай. Чесался как собака! В папулезной форме, представляете?
Филиппенко не хотелось представлять себе лишай. Он думал о другом. Понятно, почему его лицо знакомо эту субъекту: чуть не каждый день оно появлялось в телевизоре, в программе «Внимание, розыск!». А если он вспомнит? Что делать?
— Подождите! — выкрикнул сосед. — По-моему, я понял! Митинг сталинистов в день Октябрьской революции! Наверно, год назад! Ведь это вы тогда стояли с лозунгом про Чубайса? Я запомнил, потому что он у вас был через «Ю» написан!
— Нет, не я, — ответил Филиппенко, подавляя возмущение.
— Не вы?.. Постойте… Ну, конечно, там же была женщина. А вы, кажись, стихи читали? Капитал — украл, буржуй — воруй?
— Я не был на том митинге! — «Историк» постарался, чтоб его слова звучали так сурово, как только возможно. — Полагаю, что мы с вами не знакомы!
— Нет же, я где-то вас видел! — настаивал сосед. — И я не успокоюсь до тех пор, пока не вспомню где!
«Ну блин, попал!» — подумал Филиппенко.
— А не вы продали мне куртку, якобы из кожи? Кожа была искусственной!