Мелькнула мысль, что может не получиться, но Градов от нее отмахнулся. Он собирался дать бой, даже если он станет для него последним. Рабом он становиться не собирался ни при каких обстоятельствах.
— Мы — не рабы, рабы — немы. Лучше сдохнуть в процессе, чем влачить скотское существование без надежды на спасение.
12
— Давай Апанас, время… — сказал один мужик другому, сгребая со стола медные копейки — выигрыш игры в кости. — Твоя очередь идти.
Эти двое для непосвященных и залетных выполняли роль прислуги при барском доме, ну и малец-горбун для мелких дел.
Играли в беседке обвитой хмелем, заодно ужинали, ну и выпивали, но в меру.
— Да нехай, еще посидят… — отмахнулся тот, сгребая кубики и беря стакан из которого только что пил брагу. — Ставлю три копейки…
— Да и так засиделись. Час уж как должны свою пайку получить. Иди.
— Еще посидят, чай не помрут. А мне отыграться надо. Чувствую, что повезет мне сейчас.
— Отыграешься… когда сделаешь свое дело, — возразил второй, главный в этой паре тюремщиков и он не собирался прогибаться даже в мелочах, потому как знал, стоит уступить хоть раз в мелочи и попытки его продавить продолжатся, а там и до потери главенства недалеко.
Хотя изначально их статус был равным, вон до сих пор в подвал ходят по очереди, но там, где собирается от двух и больше особей сразу же начинается выстраиваться иерархия, кто-то становится лидером, а кто-то — подчиненным.
— Ступай.
Главарь отобрал у напарника-подчиненного деревянный стакан с кубиками и с сильным стуком поставил его на стол, словно печать на документе-приказе поставил.
— Ладно…
Апанас нехотя встав из-за стола, позвал мальчишку:
— Эй, Зосим! Где тебя черти носят⁈ В подвал пора идти к этим червям!
— Здеся я… — выглянул горбатый пацан из-за угла дома.
— Идем.
Апанас взял жировую свечу, а горбун прихватил в одну руку ведро с водой, а в другую корзину с сухарями. Им уже все давно было подготовлено.
Первые две процедуры кормежки прошли штатно, Апанас и не ожидал от простых крестьян проблем, рабы они и есть рабы, рабская сущность уже въелась в их душу, так что они давно смирились, а вот при открытии третьей двери слегка напрягся и даже понадежнее перехватил гасило — мешочек с песком и свинцовой дробью. Там сидел ублюдок помещика Виноградова и он чувствовал, что от этого кренделя можно ожидать проблем.
Эти бастарды, как их называют благородные, не забитые крестьяне, мнят о себе невесть что… Вот и этот плод оприходования дворовой девки барином вел себя неправильно с самого начала. Апанас ждал, что тот начнет кричать, умолять, биться в истерике, может даже предлагать оплату за свое освобождение. Последнее он ожидал особо.