— Ты цела? — спросил я у девчонки.
— Да… да… — она тряслась, но не казалась раненой.
— Хорошо, — я осторожно поставил её на ноги. — Держись крепче, а то опять полетишь.
— Спасибо, — прошептала она, отступая к полке напротив.
Я посмотрел в коридор: куча пассажиров, все суетятся. Проводники бегают, кто-то задаёт вопросы, что произошло.
Я прислушался. По редким обрывкам фраз удалось понять, что машинисту стало плохо, поэтому и поезд встал. Но выглядело всё это подозрительно.
В направлении головы поезда уже двигалась толпа из проводниц, которые на ходу пытаются отгонять пассажиров.
— Оставайся тут, — бросил я Алёне, схватив сумки с зельями и клинком, и двинулся вперёд, успевая заметить, что в соседнем вагоне Ладыжин уже прокладывает путь через любопытствующих.
— Уважаемые пассажиры, вернитесь на места! — кричит одна проводница.
Мы не без труда добрались до первого вагона, где в тамбуре образовалась небольшая толпа. Люди столпились, в центре я замечаю лежащего мужчину в форменной одежде машиниста.
Над ним склонилась девушка в простой одежде, напоминающей лекаря, с флаконом зелёного цвета. Машинист дышал тяжело, бледный как полотно. В воздухе пахло полынью.
— Разойдитесь, — бросил Ладыжин, почти рыча, — дайте место!
Народ попятился, расступаясь. Мы вышли в центр. Машинист судорожно кашляет, еле ворочая глазами.
— Что тут произошло? — спросил я девушку, которая лила ему в рот зелёную микстуру.
Она не сразу ответила, занятая лечением. Вместо этого отвечает кто-то из работников:
— Он… выбежал, схватившись за сердце. Никогда такого не было! Всегда был здоров как бык.
— За сердце? — приподнял бровь я.
В это время сам машинист приоткрыл утомлённые веки, пытаясь приподнять руку и указать крючковатым пальцем на дверь локомотива:
— Он… заперся… там…
Поезд внезапно дернулся и начал возобновлять свой ход.
Я почувствовал неладное сразу, как только поезд дёрнулся и снова пошёл вперёд. Стоило колёсам вновь завращаться под гулкий металлический стук, в голове у меня будто сквозонул холодок. Я сразу понял: не всё так просто.
— Эй — негромко позвал меня один из проводников, молоденький смущённый парень, — что нам делать-то? Машинист отключился…
— Спокойно, — ответил я негромко, вставая над распростёртым телом машиниста. — Главное без паники.
По выражению лица Ладыжина видел, что он тоже понимал: обычным недомоганием тут не пахло. Мы выпроводили толпу любопытствующих пассажиров, но шёпот и суета по вагону не стихали. Кто-то поглядывал из-за угла, спрашивал: «В чём дело?», «Сердце, что ли?». Я поднял руку, велев всем сохранять спокойствие.