Роль пьяного гусара была выполнена на четыре с плюсом, не хватало коня и мундира с золотыми эполетами. Но Лаура решила, что еще немного — максимум неделю, — и Корнеев Лев Кириллович из столичного франта превратится в местного алкаша. Борода отрастет еще больше, а синяк с разбитой губой можно рихтовать через день.
Девушка села в кресло напротив дивана, на котором комфортно, обняв саблю, расположился Лев Кириллович, поправила длинный пеньюар и, склонив голову, продолжила разглядывать ночного гостя и размышлять.
Вот скотина. Какая же скотина этот Лев. Царь зверей, блин. Зверек. Пьяный сурикат он, а не лев. Это же надо так напиться и притащиться к ней, а не к своей силиконовой кукле. А еще обвиняет Лауру в ветрености!
Но, как ни крути, даже сейчас Корнеев был хорош. Широкие плечи, обнаженная грудь, мышцы, татуировки. У Лауры мужчина именно сейчас вызывал противоречивые эмоции, хотелось одновременно придушить и прижать к груди.
Ночью кто-то орал под окнами, Анисимова решила, что это молодежь возвращается из клуба, встала, хотела закрыть окно, но, услышав свое имя, напряглась. А когда присмотрелась, думала, что в очередной раз провалится от стыда сквозь землю.
Мужчин было двое, и обоих она узнала. Можно было, конечно, сделать вид, что они ей незнакомы, но тогда они продолжат орать дальше, вылезет противная соседка, вызовет полицию, и пятно позора и неблагонадежности на соколовской квартире станет еще больше.
Через пять минут мужчины поднялись на ее этаж, ввалились в квартиру, несли что-то про секс и зефир. А еще, что честь дамы — это честь гусара. Лаура мало что понимала спросонья, а вот Геннадий Викторович Орехов неожиданно стал серьезным и трезвым. Держа крепко своего друга, чтоб тот не рухнул, владелец «Двух барашков» заговорил:
— Ты, зефирка, не сердись, Лева хороший, запутался только. Да и Горгона та зря приехала, а его тянет к тебе, как к сладкому и мучному, которое он бросил много лет назад. А вот я уверен, что именно поэтому он стал черствым. Вручаю его тебе, делай что хочешь.
— Мне? Зачем мне?
— Ну, сейчас с него толку никакого, а утром может пригодиться.
Лев что-то бормотал, друг довел его до дивана, встряхнул, сказал, чтобы тот его не позорил, словно благословил, и ушел. Корнееву ничего не оставалось, как рухнуть на диван и моментально заснуть. Как уж он снял футболку и разулся, Лаура не знает, девушка, закрыв дверь и выключив свет, ушла в спальню.
Все как-то слишком стремительно было в ее жизни, прошла всего неделя, как начались курсы, а Анисимова влюбилась. Девушка много думала ночью, прислушивалась к сердцу и голосу разума. Но оба они говорили противоположные вещи.