— Всего-то несколько шишек, — хмыкнул коренастик, — мне бы пива пару кружек для полного выздоровления.
А в это время на пустыре полыхнул огонь. Даже страшно представить, что испытали немецкие наемники, зажарившись, живём в западне. Но таков суровый закон войны, либо убьют тебя, либо убьёшь ты.
К сожалению, до сэра Пилигрима стрельцов живыми не довезли.
— Геройские были ребята, — пробормотал Агафон сняв свою шапку с меховым околышем.
— Семьям обязательно поможем, — сказал я, — пока дети не выросли, назначим пенсию по потере кормильца. Это я гарантирую.
— У нас в Америке тоже много геройских коренастиков полегло, — высказался, тяжело вздохнув Ханарр, — хоть бы кто их семьям пенсию назначил. Хрена с два!
Эх, одну бы тачанку на тот пустырь и мужики были бы сейчас живы, подумал я. Вот что значит, опыта боевого нет совсем. А сколько таких промахов ещё будет дальше?
Я приподнял рубаху и посмотрел на свой живот. Сэр Пилигрим мне можно сказать грязным ножом все разрезал, грязными руками пулю достал, и всё обратно как было починил. Самым странным оказалось то, что шрам от аппендицита куда-то делся. Не то чтобы я по нему соскучился, но принцип лекарской магии мне напомнил откат компьютерной операционной системы к выбранной точке восстановления. По-другому я объяснить такие чудеса не мог.
— Атаман, куда сейчас едем? — Агафон вновь меня наградил непривычным для меня званием.
— Обратно на пустырь, — я махнул рукой, — посмотрим, что там сейчас делается. Кстати, что ты меня, Агафоша, атаманом кличешь?
— В военной обстановке обращаться Михаил Андреевич долго, — пожал плечами стрелец, усаживаясь за руль, — да и кто ты, как не атаман?
— Точно, — поддакнул коренастик, — во время боевого похода, когда от старших офицеров толку нет, бойцы всегда вбирают себе самого умного и авторитетного командира, атамана, чтобы выжить.
На берегу Каменки, откуда открывался красивый вид на весь Житомир, догорали последние головёшки, которые остались от деревянного загона. В центре же большой кучей, где смешались люди и кони, лежали почерневшие тела немецких панцирников. Вокруг расхаживали стрельцы и озадачено почёсывали свои затылки.
— Вот смотри, какой винегрет получился, — недовольно пробурчал полковник Федотов, когда мы с Ханарром и Агафоном вернулись на поле брани.
— Что тебе не нравится? — удивился я, — враг разбит, победа за нами.
— А какая добыча от такой победы? — огорошил меня Федотий Федотович, — кони, настоящие боевые, за которых можно было до пяти золотых монет выручить, за каждого! Лежат мертвые. Броня у панцирников опять испорченная. Колесцовые пистолеты, только на помойку годятся! Да и выкуп взять не за кого.