— Эх, девонька, — отхлебнул кофе Федот, — было бы у нас тысячу стрельцов, мы бы им сами показали, где раки зимуют. Но два года назад князь Игорь Всесветович провёл эту заразу, реструкт… реструхерацию.
— Реструктуризацию, — подсказал я нужное слово.
— Я и говорю — заразу, чем заковыристей слово, тем вреда от него больше, — стрелец от досады отставил кружку с кофе подальше, — сейчас у него денег куры не клюют. Свой замок под Владимиром. А границу ты хоть голой жопой защищай.
— За стрелецкую армию, которая стоит на границе, — поддержала мужа Василиса, — платит государственная казна. У нас в Житомире как раз и была двухтысячная армия. Но князь собрал на базарной площади народ и сказал, давайте, профессиональных стрельцов сократим, а взамен наберём бойцов из народа. Народная армия она ведь лучше, чем профессиональная.
— И вот теперь нас сто пятьдесят человек, — Федот вновь стукнул кулаком, — чтобы только хватило для патрулирования улиц. Люди валятся с ног! А остальные тысяча восемьсот пятьдесят «стрельцов» — это пьян подзаборная из чёрного квартала, которой князь платит бутылку водки раз в месяц. Так ты с нами или как? Или может тоже с молодой женой бежать намылился?
Стрелец, как перед финальным боем в циркусе вперил в меня тяжелый недобрый взгляд.
— Идею с партизанами не одобряю, — сразу рубанул я, — но есть одна хорошая мысль.
Мы еще час примерно обсуждали будущее Житомира. Василиса, кстати, поддалась на ласковые слова Федота, и всё же вынесла бутылочку домашней наливки. Я же свою идею описал в нескольких предложениях, что слабое место любой армии, которая состоит из малограмотных забитых бойцов — это сильная зависимость от командующих ими офицеров. Если выбить руководящую верхушку, то войско быстро превратится в стадо баранов. А когда узнал, что уродики имеют жёсткое клановое деление, то высказал предположение, что они без командиров вообще могут и перебить друг друга. Главное их вовремя спровоцировать. Но как такой фокус провернуть детально на практике я предложил подумать всем вместе. Василиса, кстати, сразу заявила, что сама не хотела вливаться в партизанское движение, и в моей идее есть большой потенциал. Так довольные продуктивным знакомством мы направились на выход из стрелецкой слободы, а Федот и его замечательная супруга вызвались нас проводить до сторожевой башни.
На поляне, перед домом стрельца по-прежнему детвора в пыли рубилась стенка на стенку. Однорукий ветеран, периодически раздавая тычки и затрещины, объяснял, как нужно бить и как защищаться.
— Федот, а у вас, что забав других нет? — спросил я, заметив лежащий в траве кожаный мяч, — почему детишкам, к примеру, не поиграть в футбол?