— Во-во, — меня поддержал однорукий ветеран Натанович, который вдруг появился откуда-то с боку с уже подбитым глазом, — я им говорю, а судьи кто? Куда голы забивать будете. А им бы только поржать! Говорят, и без тебя разберёмся, куда и кому забивать. Дело-то не хитрое!

— Голямбу отдай, убью, — на меня угрожающе выдвинулся бородатый молчун Агафон, знакомый по мордобойке.

Однако из-за моей спины разом вылетело две стрелы и обе воткнулись около ступней здоровенного стрельца. Я оглянулся, Иримэ наложила на свой лук ещё один метательный снаряд.

— Предложение такое, — я поднял с раскрытой ладонью правую руку вверх, — давайте завтра на базарной площади, где был цирк, проведём показательный матч по всем правилам между стрельцам и купцами. Я даже название команд придумал: ЦСКА и Спартак.

— Это кто тут тебе партак? — взвился какой-то незнакомый молодой стрелец, — ты за языком то сле…

Не успел договорить горячий юноша, как ещё одна стрела воткнулась уже у его ног.

— Объясняю для особо одарённых, — улыбнулся я, — ЦСКА — это центральный стрелецкий клуб армии. Годится такое название для вашей команды?

— Это мы ещё помозгуем, — хитро прищурился Федот, что означало, название понравилось, — а что такое Спартак? С чем его едят?

— Спартак — это спа-артивно-атлетический клуб купеческого квартала, — я проакал как коренной москвич, — теперь па-анятна? Не называться же нам пищевиком или промкооперацией, и уж не дело быть свиным огузком.

Кто-то из мужиков в толпе захрюкал и заржал, как конь. Из-за чего общее напряжение сошло на нет.

— Хорошая идея! — наконец выпалил Федот, — на сегодня хватит, завтра сыграем. А сейчас ребят надо сменить в городе. Кто на дежурство, кругом марш в баню. Не хватало, чтоб мы чумазые по Житомиру ходили, как рванина.

Мужики, которые совсем недавно меня хотели прибить, за то, что лишил их дорогой сердцу игрушки, заулыбались, и кое-кто подошёл ко мне и пожал руку. Когда весь служивый люд «рассосался» я показал Федоту на четверых кудрявых ребятишек.

— Знакомься, это дети сироты, одного из ваших соратников, — я подвёл его к Маришке с малышами, — сегодня вытащил их из трущоб. Как видишь, помыл, привёл в порядок. Может быть пора бывших стрельцов, кто упал на самое дно обратно вернуть, дать им второй шанс.

— Запойные, какой сейчас с них прок? — кисло улыбнулся старшина, обдумывая, как бы отвязаться от меня и детей.

— Послушай, ведь война скоро, сам же видишь, — зашептал я, пока детишки не пустили слезу, — скоро каждый мушкет на пересчёт будет. Ваш Натанович он ведь может закодировать на пару дней, а там глядишь, и пить некогда будет.