Чёрные, каштановые, рыжие, белокурые девичьи головки низко склонялись над пергаментами, старательно и аккуратно записывая умные мысли, формулы и рисунки различных магических проекций. То и дело с их рядов слышались горькие вздохи огорчения, от запачканных чернилами пальцев или некрасиво сделанных записей.

Надо ещё сказать, что однообразной формы в магической академии не было. Если молодые идальго ещё придерживались более однотипной одежды, состоящей из белой рубашки, камзола тёмной расцветки, пышных штанов, чулок и туфель, из тонко выделанной кожи, то девицы пытались выделиться изо всех своих сил.

Их наряды были показателем блеска и нищеты родителей, и небогатым девушкам приходилось нелегко, чтобы соответствовать заявленному уровню. В основном, молодые дворянки предпочитали длинные платья, с открытым лифом, чтобы можно было продемонстрировать все имеющиеся достоинства. Те, кому это было не нужно, предпочитали закрытые платья, или что-то, похожее на охотничий костюм.

Переходя после занятий с Винсентом в другую аудиторию, я спросил у него.

— А чего ты так пялился на рыжую?

— А ты что, заметил? Да, она такая красавица, и я даже не знаю, как её зовут!

— Элис Гамильтон её зовут.

—???

— А кто такая Элис, и где она живёт, и откуда я её знаю?

— Да, — удивлённо выдавил из себя Винсенте.

— Видел издалека, а рассказывал о ней один случайный знакомый. Точнее, он рассказывал о её отце, графе Гамильтоне, а о дочери он только вскользь упомянул, рассказав, что она тоже едет учиться в эту академию. Я с ней не знаком, если ты об этом хотел меня спросить.

— Да, — разочарованно протянул Винсенте, — а то бы познакомил.

Это вызвало у меня улыбку. Невольно я вспомнил наглые зелёные глаза и требование идти с ней, а потом вспомнил удар арбалетного болта, и всё очарование рыжей красавицы померкло перед той болью, которую я испытал от её выстрела, и если бы не спасший меня амулет, я бы здесь уже не стоял.

Пожав плечами, я промолчал, подумав, что вот насчёт амулета надобно подойти к декану специалитета и спросить у неё, как его подзаряжать. Да и маленькая витая раковина, с жемчужиной внутри, пока так и не стала настоящим амулетом, а была просто запчастями к нему.

Вернувшись от своих воспоминаний к крепко сжатым вёслам, работая которыми мы неслись вниз по реке, я замахал ими быстрее. Можно себя поздравить, плыть на шлюпке я научился. Настоящий моряк, с печки бряк. Но, всего нужно знать понемногу, и это умение было из числа востребованных, для любого моряка.

Через час мы пристали к берегу, подвели итоги нашей лодочной гонки и отправились обратно в Толедо, опять по реке. Это далось намного тяжелее, ведь ладони уже украшали здоровые пузыри, ещё не успевшие превратиться в трудовые мозоли.