Я знал точечный массаж и практиковал его раньше, но большого проку от него не видел, если честно. Хотя, кое-что у меня получалось. Но Ирина былаправа. Восточной ересью можноприкрыть эффект исцеления. Оставить ложный след, как говорится.

— Согласен. Буду признателен, — сказал я и посмотрел на часы. — Скорее уже закончилось это представление.

— Сам закрутил, — сказала и похихикала Ирина. — Но мне показалось, что ты сам хотел попеть со сцены. Я ведь увезла тебя от вашего фестиваля. У тебя, кстати, очень хорошо получается. У тебя очень приятный тембр и проникновенный голос. Под него, наверное, хорошо засыпать.

— Ха-ха-ха… Вот это комплимент! — рассмеялся я.

— Почему нет? — удивилась Ирина. — Будоражить любой может, а вот успокоить, — не каждому дано. Я, например, рядом с тобой прихожу в состояние абсолютного покоя.

— Не убедила. Зажигательные песни тоже нужны. Но у меня они не получаются.

— Зато у тебя получилось организовать вот это, — Ирина махнула рукой в сторону собравшейся толпы, светящей карманными фонариками и подпевающей песни Владимира Семёновича.

Вдруг песня про «корабли постоят» смолкла и раздалось: «Спасибо, друзья! Выпрекрасные слушатели», а потом голос кого-то другого: «Всё, товарищи! Владимир Семёнович устал. Будем к нему милосердны!».

— Милосердие — поповское слово, — произнёс я, машинально, отмечая, что фонарики задвигались не из стороны в сторону, а поступательно-отступательно.

От нашей палатки отделилась фигура и подошла к нам.

— Вот вы где? — сказал, отдуваясь, словно пробежал двадцать миль, Высоцкий.

Он остановился рядом снами и сел на траву лицом к морю. Закурил.

— Умотался, — сказал Владимир.

— Хм! Два часа без передыху! — сказала Ирина. — Нормально себя чувствуешь?

— Глотка подсела. Нормально.

Он обернулся ко мне.

— А ты говорил, молодёжь… Фирма нужна…

— Так была же фирма, — подумал я, но не возразил.

Помолчали.

— Хорошо получилось! — произнёс Высоцкий возбуждённо, продолжая смотреть на чернеющее и шуршащее во тьме море.

— Искупаться не хочешь? — спросил Владимир, обращаясь, почему-то ко мне. — Девчонки зовут.

— Понятно, — подумал я и сказал. — Не… Спать уже хочу. Да и подмёрз. Что-то.

— А из меня жар прёт! — воскликнул Высоцкий. — Пойду тогда.

— Ты только одежду в машине оставь, — сказала Ирина. — Халат свой возьми. Сопрут твои джинсы.

— Фу, Ириша! Какая проза! — сказал, поднимаясь Высоцкий.

— Это проза жизни, — вздохнула Ириша. — И по чужим палаткам не шляйся. Миша в большой палатке сегодня спать будет. Правда, Миша?

Я промолчал.

— Э-э-э… Там про тебя спрашивала одна…