— Разве у Пояркова не так? — спросил я.

Степанской посмотрел на меня с удивлением.

— Но ты же не Поярков⁉

— Я-то не Поярков, но учился я больше не у Степанского, а у Пояркова, когда он приходил из рейса и приходил в нашу секцию, — подумал я, но сказал почти не соврав. — Я видел, как он работает. Они с отцом спарринговали. А потом отец со мной.

Степанской стукнул себя по лбу.

— А я-то думаю, почему мне так всё похоже. Ощущения один в один. И когда мы с Володей за тобой гоняемся, тоже очень похоже. Михалыч тоже иногда перекатами уходит.

А я подумал, что от Пояркова я взял, конечно, понимание защиты и технику двойных блоков, от Жлобинского расслабленные руки, но крепко сжатые кулаки, которые позволяли рукам вылетать очень быстро, но главное ведь не в этом. Главным моим преимуществом было то, что у меня к сорока годам в бою стали работать все органы чувств и даже способность «чувствовать сердцем».

Занимаясь медитацией, я развивал в себе чувства, которые помогали мне определять эмоциональное состояние противника. Во время нервного возбуждения учащается дыхание, пульс, повышается потенциал мышц сердца, и других мышц. Они создают биополе, которое, воздействуя на мои рецепторы, которые получили в результате тренировок повышенную чувствительность, и передавали мне это возбуждение. Как говориться, я чувствовал противника сначала всеми своими внутренними органами, а от них сигнал поступал в мозг.

А ещё вспомнил, что мои «расслабленные» руки пришли не от Жлобинского, который заставлял нас, «старшаков», бегать с плотно сжатыми кулаками и выполнять различные движения руками, а потому, что они у меня всегда были такими. Отец приучил меня к массажу, который делал мне, а я делал ему. Из-за этого у меня окрепли пальцы. Поэтому я легко лазил по скалам и заработал второй разряд по скалолазанию. И поэтому у меня был смертельный' захват за куртку во время борьбы.

Мой захват никто не мог сорвать, тем более, что рука, захватившая куртку оставалась совершено расслабленной. У меня получалось не «зажиматься» во время исполнения техники рук и поэтому скорость ударов у меня была очень приличной — восемь ударов в секунду. Причём, мы считали суммарное количество за тридцать секунд, а значит, первые секунды скорость была значительно выше.

Сейчас той скорости я ещё не достиг, но ударов восемьдесят за десять секунд делал, причём из разных положений, с уклонами и сменой позиций ног. Такую технику каратэ я и демонстрировал своим бывшим тренерам, и сегодняшним оппонентам.

— Всё равно не понимаю, как это у тебя получатся, — проговорил Степанской.