Он выронил оружие и схватил меня своими ручищами подмышками, поднял и приблизил моё лицо к своему.

Не знаю, что было бы дальше, но я и не хотел узнавать.

Неудобно было, конечно, при такой хватке. Подвижность рук ограничена. Но зато испытал слэппер. Учитывая то, что силы у меня немного, я удлинил плечо хлопушки, так что и силы в ударе было достаточно, и попадание вышло удачным. Пока проверял его на хлёсткость, неплохо приноровился.

Наглость? Более чем. Только мне терять нечего. В этой компании и намёка нет на вежливость или добрые намерения, а мой единственный козырь — это связь с Тотом. Я и сам не имею подтверждения этой гипотезе, зато местные готовы поверить просто глядя на цвет волос.

Мне в любом случае конец, а так хоть одному уроду сделал больно. Маленькая, но приятная месть.

Крепкий вояка плавно, сопротивляясь потере сознания, осел на пол. Можно сказать, аккуратно меня поставил на место. Собственно, для вот такого нелетального оглушения слэппер и придумали полицейские во времена, когда технологии ещё не позволяли сделать шокер.

Хм… Как-то странно вот так думать о будущем в прошлом времени. М-да.

— Что? Позовёте ещё воинов, чтобы обижали мальчишку? — спросил я командующего войском.

Они с Собекхотепом даже вида не подали, что произошло что-то особенное, так и продолжили пить пиво и расслабленно смотреть на меня, будто случившееся — часть театрального представления.

— Рахотеп, тебе суждено проиграть в споре, — сказал командующий.

— Саптах умеет подбирать людей, — поддакнул Собекхотеп. — Всегда боги были на его стороне.

После недолгой паузы гость обратился ко мне:

— Он жив?

Я на всякий случай потрогал пульс на яремной вене и подтвердил:

— Скоро очнётся, — ответил с облегчением. Сам заволновался, когда спросили. Душегубствовать я не планировал. Неважно, кто меня спросит, хранитель ключей от Рая или один из сорока двух богов Дуата, не убивал ли я, смогу с лёгким сердцем ответить: «Никого не лишил жизни».

— Да он ещё и в медицине сведущ, — усмехнулся хозяин дома, глядя на Рахотепа.

— Господа разбойники, зачем вы пленили меня и Рахотепа, уважаемого друга моего учителя? — я решил сменить тактику.

Соображать очень трудно, детское тело — это ёмкость, в которой плещутся гормоны. Мне стоило огромных усилий, чтобы не разрыдаться. Если бы не страх за свою жизнь пополам с яростью и сожалением о так быстро закончившемся втором шансе, то, должно быть, так бы и случилось. Впал бы в истерику.

В таких условиях ничего хорошего просто-напросто не придумать. Всё что мог — это притворяться, что я их не знаю.