— Уважаемый, — я слегка поклонился. — Видимо, ты сурово их наказал. Только жестокая расправа бывает столь быстрой.
— Дерзость! — рявкнул он и ударил меня наотмашь по щеке.
Нет, никакой он не военный. Пощёчина хлёсткая, но не жёсткая. Не мужская. Вот дед меня бил, ух, как! А это… Тьфу. Даже не проняло, только в ухе звенит от шлепка.
— Благодарю за науку, — я поклонился. Дед требовал так отвечать.
Но жрец уже уходил своей бесшумной походкой, даже не обернулся.
Похоже, жизнь при храме будет не скучной, но вовсе не в том смысле, в каком я ожидал.
Светлой лунной ночью пришли мстители.
Не сильно побили, я отделался лишь трещиной в ребре, и то не уверен, может быть, просто ушиб.
Во дворике спало на удивление много людей. Кроме меня и Шедира, тут же ночевали ещё несколько работников. Не жрецов, естественно, а тех, кто занимается работами недостойными их, убогих. В смысле, близких к богам.
Засыпалось трудно, в специальных комнатах над несколькими щедрыми дарителями проводили обряд инкубации вещего сна.
Я и не знал, что такое есть, мне казалось, что всё гораздо проще. Попросил бога, он и ответил. Как рассказал Шедира, прямая линия есть далеко не у всех, нужно заказывать «звонок».
Сначала люди приводят себя в надлежащую чистоту: не просто моются, но и не «грешат», воздерживаются от разного — перечень запретов зависит от божества, ответ которого они хотят услышать. Часто это не только поведенческие ограничения, но и пищевые.
Потом приносят щедрые дары, а в ответ получают особое снадобье, гарантирующее хорошие сновидения, во время которых жрецы начитывают над спящими особые молитвы.
Вот их бубнёж и не давал мне спать. Понятно, почему надо опаивать вопрошающих: они и так на нервах, ожидая связи с богом, так ещё и над ухом кто-то постоянно разговаривает. Они не особо понижали голос, торжественно говорили, как и положено обращаться к богам. С экспрессией.
У меня день тоже выдался непростой — новое место, да ещё приключение с воришками. Вот и ворочался долго не мог заснуть, пока не вызвал в памяти знакомое чувство объятий пушистых крыльев какой-то сверхъестественной сущности.
А когда погрузился-таки в сон, то видимо из-за размышлений о проводимой инкубации сновидений, увидел во сне Сатис, которая почему-то велела мне просыпаться.
Её оборвали на полуслове, я был разбужен ударом в бок, потом по затылку.
Спросонья или от удара по голове, я не сразу и сообразил, что происходит.
Те двое мажоров катались по полу и стонали, хватаясь за старые раны, которые я им нанёс днём.
Что происходит я понял, когда первым рядом с нами появился Каапер. С короткой жердью. Он, не разбираясь, влупил мне этой палкой по ушибленному боку и… замер со стеклянными глазами.