крик, громко выдохнула. Еще с детства мне твердили, что никогда не нужно осуждать бессмертных, добровольно уходящих из жизни – за долгие года существования копится такой груз, что вынести его может не каждый. Мне до ощущения глобальной усталости было еще очень далеко, однако состояние подъема, сменяющееся состоянием упадка, здорово подкашивало и заставляло усомниться в правильности действий. Мне казалось, что я иду не в том направлении. Холодный ветер залетал в комнату, раздувал шторы и выгонял тепло. Поднявшись с кровати, я захлопнула окно и включила светильник в ванной комнате. Расчесывая спутанные волосы, я думала о доме. Так много всего и одновременно ничтожно мало произошло за последние полгода, но одно было неизменным: время шло, и с ним мои обиды угасали. Я подумала о том, что, если бы не подозрения в покушении, я давно уже навестила бы родных в Море и расцеловала даже противную Викторию. Почувствовав себя одиноко, как никогда, и отложив расческу, я окинула отражение взглядом. Между ребер расползалось необычное ощущение тревоги, смешанное с печалью. Почему-то хотелось завыть улулой. Ну или на крайний случай вывести его из конюшни и пуститься быстрее ветра прямо в темную чащу, и будь что будет. Решив, что все равно не усну, а так хоть голову проветрю, я вышла из ванной. Вышла и оцепенела. Свежий воздух комнаты сменился на приторный, сладковатый запах разложения, который невозможно было спутать с чем-то другим. В голове, точно падающие алые звезды, вспыхивали и обжигали искры осознания. На болоте меня действительно преследовал не Деймос, исправно отбывающий заключение. И верно сказали силвы: живых на остров не прибывало. Прибывали мертвые. И следы на ковре были совсем не от меня, сапоги я сняла у двери. Прислушавшись к звукам комнаты, я уловила едва различимый шорох из приоткрытой створки шкафа и, призвав в ладонь магию, уверенно произнесла: – Выходи. Шуршание затихло, но никто не показался. Разозлившись, я крикнула громче, не боясь разбудить учителей: – Выходи, Мать тебя дери! Скоро тут будет такой грохот, что все равно сбегутся. Следом за моими словами в темноте гардероба показалось бледное лицо в очертании светлых спутанных волос. Ввалившиеся глаза горели голодом, смрад постепенно заволакивал комнату, к горлу подкатила тошнота, глаза слезились. Скривившись, я подняла ладонь, окруженную искрами, повыше. – Хоть одно резкое движение, Снегожа, и я снесу твою гнилую голову с плеч. Вставшая оскалилась, приподняв остатки верхней губы, и плавным движением