Скворечник был пуст. В такую рань ученики еще спали. Поднявшись по ступеням на нужный этаж, он замер у своей бывшей комнаты. Хотелось войти, тихо и незаметно. Посмотреть, как раскидались в беспокойном сне золотые локоны, как задралась шелковая рубашка, обнажая плоский живот. Сглотнув, Тлеющий прошел мимо. Сегодня он не навещал ее сон, хотя еще успевал заскочить. Стоило ему войти к себе, как девушка, ожидающая его возвращения, нервно привстала с кровати. – Почему ты тут? – односложно спросил он, проходя мимо Деметры в сторону ванной комнаты. – Ждала тебя… – Это не ответ на вопрос. Скинув плащ на светлую плитку, он стянул брюки и зашел за перегородку душевой. Горячие струи воды исходили паром, сталкиваясь с вновь ледяной кожей. Маленькие ладошки пробежали по его бокам и торсу. К спине прижалась голая грудь той, что ждала его всю ночь. Сминая губы Деметры, выбивая ее стоны, терзая ее тело острыми когтями, он упорно представлял перед собой светлые локоны и серые, надменные глаза Дафны. Когда скворцы начали спускаться к завтраку, девушка привела себя в порядок и, оставив на щеке мужчины поцелуй, выпорхнула за дверь. Он лежал на смятой постели в брюках, раздосадованный тем, что заглянуть в сновидение принцессы не вышло, как не получится и грядущей ночью. На ум должны были идти совсем иные мысли, но он не мог с собой ничего поделать. Хотелось схватить ее в охапку и сбежать. Туда, где их никогда не найдут, где они могли бы жить спокойно, вдвоем. Фобос был согласен варить ей чай каждое утро, до того, как она проснется. Согласен был освоить кулинарную магию, чтобы печь ей ее любимое малиновое печенье. Он бы сделал для нее что угодно, если бы только они были вдвоем. Но им не позволят. Он давно понял, что целью Темной Матери был не он, а Дафна. Богиня не позволит им спрятаться. Все, что он мог, это силиться разгадать причины. Надеясь, что, узнав их, поймет как избежать плохого финала. Воздух загудел, зарябил, задвигался. Услышав его мысли о ней, Матерь предостерегала. Дергала за поводок, натягивая цепь. Фантомный ошейник больно впивался шипами в нежную кожу шеи. Она хотела, чтобы он знал свое место. И он его знал. Его место было рядом с той, которая пахла солнцем и малиной, любила выпечку, дурацких ушастых зверей и зелья. И он сделает все, чтобы быть с ней рядом.

ГЛАВА 7. О НЕЖНОСТИ И СМИРЕНИИ

ГЛАВА 7. О НЕЖНОСТИ И СМИРЕНИИ

Концентрация покидала сознание, проскальзывая между пальцев, как желе, заставляя досадливо морщить нос, сжимать и без того закрытые веки до белых точек. Занятия по темным искусствам давались скверно, и хотя по всем другим предметам я преуспевала, выполняя план обучения к приближающемуся ритуалу скворцов в ударном темпе, темная магия была явно не для меня. Хотя я предполагала, что дело было в Фобосе, который вел ее. Корвус и рад был бы дать мне иного преподавателя, но других Тлеющих в Скворечнике не водилось, и мне приходилось, скрипя зубами, терпеть этого невыносимого мужчину. – Ну, вижу же, что в облаках витаешь. Заново! – небрежный удар тыльной стороны ладони по бедру заставил меня распахнуть глаза и недобро глянуть на Фобоса, – И не смотри так, Дафна! Спасибо еще скажешь. Давай, не филонь. С тяжелым вздохом вновь опустив веки, я встала в боевую стойку, пытаясь силой мысли, не полагаясь на навыки ведения ближнего боя, определить, где же скрывается враг. Тлеющий снова и снова насылал на меня морок хируду, пытаясь заставить меня разглядеть его ауру с закрытыми глазами, чтобы после, вновь не открывая глаз, выпотрошить ее, тем самым убив противника. Выходило у меня, мягко говоря, скверно. Наши занятия начались в первую неделю лапсума, едва последствия того прилюдного скандала немного утихли. Поначалу я не хотела даже находиться в одном здании с Фобосом, но после, когда эмоции остыли, я оказала ему честь и стала ходить на индивидуальные уроки. Я бы отдала многое, чтобы еще раз прожить эту жизнь хотя бы ради выражения лица Тлеющего, когда я ему об этом сообщила. Слово в слово. Мужчина принял мою позицию, ответив в своей манере – просто стал еще более невыносимым. Его настроение менялось чаще, чем непредсказуемая погода второй половины утумны, где непроглядный ливень сменялся срывающимся снегом, чтобы затем уступить место холодному солнечному свету. Надо отдать должное Фобосу, он быстро пресёк шепотки по углам о том, что может нас с ним связывать. По крайней мере, мне так казалось. Что обсуждалось за закрытыми дверями ученических комнат – оставалось лишь гадать. Деметра не разговаривала со мной и с Деборой с того вечера, держась особняком. Она пересела за другой стол и, если на вопросы Деб еще пусть и сухо, но отвечала, меня же она попросту игнорировала. На несколько десятков замечаний по этому поводу от учителей, которые отмечали такое поведение, она просто кривилась. Однако спустя три месяца такого ребячества она снизошла до холодной вежливости. Иногда мне снились