кошмары с ее участием, где она занимала место Снегожи. Мне было тревожно, я переживала, что история может повториться, и хотя Деб твердила, что это не более, чем плохие сны из-за стресса, я не могла прекратить думать о странных сновидениях. А еще она и правда простила Фобоса. Со Стефаном дела обстояли не менее сложно. Кто-то, после того как парня выписали из лазарета, донес ему о скандале в самых паршивых красках. Нам пришлось выяснять отношения, достаточно громко и тяжело. После мы еще недели две ходили хмурые и сердитые друг на друга, но в конце концов помирились. Стефан поверил, что между мной и Фобосом никогда ничего не было. Что в целом не являлось ложью, если не брать в расчет мои невзаимные чувства. Но даже если конфликт между нами решился мирно, то художник теперь не упускал возможность косо посмотреть на мужчину. Ситуацию усугубляло и то, что благодаря Тлеющему он остался жив после забега. Индивидуальные занятия Стефана с Фобосом были для меня загадкой, никто из них не хотел мне признаваться, как они проходят и что творится в этот момент в кабинете. Когда я пыталась подслушать, Фобос наложил темное заклятие, из-за которого писк в ушах не замолкал неделю. Жизнь в Скворечнике шла своим чередом, размеренно. За красивой и неоднозначной утумной пришла хием, с ее метелями и сугробами, укутав древний лес своими белыми шелками снега. Мы отметили большим приемом День Солнца, означающий смену очередного года. Ко многим ученикам прибыли в гости их родители, дядя позволил мне ненадолго отбыть домой и даже любезно предложил написать письмо Вельме, с просьбой создать портал. Я отказалась, предпочтя Мору Скворечник. Тогда же, ближе к концу года, мне наконец пришел ответ от Везира, отца Снегожи. Письмо походило на короткую отписку, но даже скупые предложения дали моему сердцу надежду на то, что когда-нибудь я смогу себя простить. Раз смог он, то смогу и я. «Ваше Высочество, благодарю вас за то, что имею возможность похоронить дочь на родной земле. Приношу свои извинения за те неудобства, что моя Снежечка принесла вам даже после своей смерти. Я не держу на вас зла. Надеюсь, ваше сердце легко и мило к самому себе. Староста Чернушек, Везир». Ласковое имя дочери острым лезвием прошлось по брюшине, заставляя съежиться. Мое сердце никак не могло найти покой после произошедшего, и даже то письмо, что я отправила в конце малума, не облегчило мне существование. Единственное, что несколько поправило ситуацию и примирило меня с собой же – венок, который я сплела из остатков