– Эй, ты чего? – ласково пропел парень. – Все в порядке, – я качнула головой и поправила сбившийся плащ. Губы горели огнем, но сильнее них горело чувство вины перед Стефаном. Свесив ноги с дорожки, я откинулась на локти. Парень рядом завозился, поправляя рубашку. На его груди мелькнул след от моего грубого поцелуя, почти сразу спрятавшись под тканью. Падающие звезды расчерчивали небосвод со скоростью одно светило в две минуты, и когда счет перевалил за тридцать, Стефан вдруг спросил: – С тобой действительно все в порядке? Шевельнувшись, я поняла, что за время неподвижного сидения у меня затекла шея. С нажимом проведя ладонью по плечам, я покачала головой. – Я лучше пойду к себе, совсем нет настроения. Взволнованно прищурившись, парень предложил: – Побыть с тобой? В любой другой день я бы согласилась, не увидев за этим предложением ничего дурного – Стефан не настаивал на близости, давая нашим отношениям развиваться естественной чередой. Но после случившегося во сне мне было стыдно смотреть ему в глаза, не то что засыпать в его руках. Я боялась, что совершу необдуманный поступок просто назло Фобосу из моих грез. – Не стоит, – поднявшись на ноги, я начала снимать плащ. – Оставь, глупая. Я провожу, – поднявшись следом, он жестом предложил мне пройти вперед. В Скворечник мы возвращались молча, но тишина эта не давила, а ощущалась родной и привычной. Проводив до учительского этажа, Стефан оставил у меня на волосах долгий поцелуй и попрощался. Я не дала ему быстро уйти, поддавшись внезапному порыву. Еще несколько минут мы изучали друг друга в темноте коридора, заглушая стоны поцелуями. С трудом оторвавшись от меня, художник с улыбкой исчез на лестнице. Похлопав по карманам брюк и не найдя там ключа, я поняла, что оставила комнату открытой. Сжав переносицу пальцами и пробормотав под нос ругательства, я пообещала себе сделать все, чтобы перестать видеть Фобоса во снах. Входная дверь приветливо скрипнула. Во мгле хорошо просматривалась марь, поднимающаяся от чаши с полынью. Нос заполнил горький запах, заставляющий глаза слезиться. – Вот же Темная Матерь! Чтоб их всех, с окуриваниями этими… Продвинувшись вглубь комнаты, я отметила грязные следы на ковре и с тоской подумала о глинистой почве болота. Сапоги отмывались от нее тяжело. Раздвинув шторы, я, наплевав на холод, раскрыла нараспашку окно, в попытке проветрить комнату. В редких лунных лучах виднелась дымка с причудливыми узорами. Забравшись на постель в одежде, я оперлась на стену и прижав ладони к лицу, заглушая