охотиться. Чтобы он окончательно не превратился в изнеженного питомца, дважды в неделю я забирала его из конюшен, седлала и гоняла по острову, пока он не начинал порыкивать. Это означало, что ему надоело бегать одинаковым маршрутом, и мы возвращались. Загонять его до усталости было практически нереально, по крайней мере, по имеющейся территории, которая была для такого слишком уж небольшой по меркам хранителя. Без препирательств он позволил мне оседлать себя, и как только я ласково потрепала его между ушек и схватилась за поводья, он резво прыгнул вперед, переходя на бег среднего темпа. Быстрый мог двигаться куда быстрее, но являлся умным зверем и понимал, что в противном случае я буду лечить ледяные ожоги на лице еще несколько недель. Лапы улулы контролировали даже самую обледенелую дорогу, пронося меня мимо деревьев с достаточно резвой скоростью, чтобы все они сливались в единое, поблескивающее от застывшей воды полотно. Я разгадала маршрут, который выбрал Быстрый, не сразу. Лишь когда он дважды повернул в лесных развилках налево, а затем круто взял вправо, я поняла, что мы бежим прямиком к Большой Воде. Послышавшийся шум ледяных волн подтвердил мои догадки. Ослепившее меня солнце заставило зажмуриться и прикрыть лицо рукой, ударивший по щекам ветер резал кожу сотней мельчайших замерзших частичек. Чуть отодвинув ладони от лица, я окинула взглядом бескрайнюю ледяную пустыню бушующей темной воды с большими белыми шапками пены. Гул бьющихся друг об друга волн оглушал, ветер не щадил плащ, намереваясь сдернуть его с меня, оставить без защиты перед суровой стихией и безжалостной хием. Чернота воды пугала и завораживала, соленые брызги воды превращали снег, падающий на берег, в тонкую корочку хлипкого льда, которая сразу же смывалась новой волной. Хотя плащ и не пропускал под себя ветер, я поежилась. Сейчас мне не хватало теплой руки в своей. Интересно, рука Фобоса в сравнении с этим кошмарным ветром показалась бы мне теплой, или даже такой холод не сравнится с холодом под его бледной кожей? Зло рыкнув в воздух, выражая недовольство погодой, улула развернулся и понес меня параллельно воде, вдоль кромки деревьев. Солнце отражалось от волн и ослепляло вместе со снегом, срывающимся с неба, строя мне козни. Пошевелив губами, я почувствовала, что кожа щек задубела, я почти не ощущала лицо. Уткнувшись носом в шерсть хранителя, я приложила руки к щекам и нагрела их, освещая пространство перед закрытыми глазами мягким золотым светом. Проверив вернувшуюся чувствительность,