Она выглядела так, словно её собирали не для супергероя, а для карательной зачистки. Тёмный, потёртый графитовый цвет толстых бронеплит, напоминающий шершавый чугун, переплетался с массивными латунными механизмами открытой гидравлики на бёдрах и локтях. Никаких изящных аэродинамических линий Старка. Это был чистый, утилитарный индастриал. Грубые, угловатые наплечники, избыточный слой металла на ногах, а грудь и рёбра прикрывали толстые гексагональные панели — тот самый абляционный щит, призванный выдержать адский жар Экстремиса.

Но самой броской деталью оставалась левая рука. В отличие от монолитного графита всего корпуса, наплечник и наруч сохранили стёртый, исписанный тёмно-красный цвет — прямое наследие сожжённого Марка 10, элементы которого я безжалостно интегрировал в новый каркас. Костюм-Франкенштейн предстал перед нами во всей своей пугающей, брутальной красе. Дана, обычно не лезущая за словом в карман, застыла. Она медленно подошла ближе, заворожённо глядя на шагающую гору металла.

— Господи, Макс... — выдохнула она, не сводя глаз с массивного нагрудника. — Это же не костюм. Это какой-то шагающий ДОТ.

— Для тех, кто любит сжигать людей заживо, придётся в самый раз, — мрачно отозвался я, считывая её ассоциацию. — Пусть будет «Инквизитор».

— Потерпи, — тихо произнёс Брюс, подходя ко мне со шприцем-пистолетом. Короткий щелчок — и препарат ушёл под кожу. — Я иду на это только потому, что знаю: твоё упрямство ничуть не уступает старковскому. Этот стимулятор выжмет из твоих надпочечников абсолютный максимум. В ближайшие два часа ты не почувствуешь боли. Но когда адреналин и химия выгорят... ты не просто упадёшь. Твоя нервная система рухнет. Всё понял?

— Я понял, док, — кивнул я, потерев место укола. — После всего этого мне и так придётся проваляться в больничке долгое время.

Броня глухо щёлкнула. Спинные и фронтальные плиты из толстой, грубо сваренной стали с тяжёлым лязгом разошлись в стороны, обнажая сложное переплетение внутренних кабелей и приглашая пилота внутрь. Из нутра «Инквизитора» пахнуло резким, едким запахом свежей сварки и машинным маслом. Снаружи эта штука выглядела как средневековая пыточная камера, но отступать было некуда.

Никаких шуток, никаких ободряющих улыбок. Только холодная, спрессованная решимость человека, которому предстоит выполнить самую грязную работу. Я сделал глубокий вдох и шагнул в открытый металлический каркас.

Металл с громким, пугающим шипением сомкнулся вокруг меня, погружая во тьму. Я рефлекторно напрягся, ожидая, что грубые стальные захваты сейчас сдавят мои сломанные рёбра, но произошло нечто совершенно иное. Глаша, полностью контролирующая сервоприводы, действовала с пугающей, почти маниакальной нежностью. Внутренние механизмы ювелирно, миллиметр за миллиметром, подогнались под мою фигуру. Гелевые вставки компрессионного комбинезона идеально состыковались с пазами обшивки, мягко, но намертво фиксируя травмированную грудную клетку в своеобразном коконе. Вес брони совершенно не ощущался.