Понимая, что сегодня я снова больше не усну, я спустил ноги на холодный пол. В квартире было слишком тихо. Эта идеальная звукоизоляция, которая должна была дарить комфорт, сейчас только давила на уши, заставляя мозг придумывать шорохи за дверью. Мне нужен был воздух. И пространство.

Натянув лёгкую толстовку поверх футболки, я сунул ноги в тапочки — я всё ещё русский, и ходить по дому в кроссовках для меня кощунство, — и вышел в коридор. Лифт, как всегда бесшумно, доставил меня на девяносто третий этаж. Пентхаус встретил меня дежурным, приглушённым освещением. Я прошёл мимо пустой кухни, направляясь к огромным стеклянным дверям, ведущим на открытую террасу.

Здесь, на высоте сотен метров над землёй, гулял прохладный ночной ветер. Он трепал волосы и приносил с собой запахи восстанавливающегося города: влажный бетон, озон и асфальт. Глухой гул ночного Нью-Йорка действовал лучше любого успокоительного. Я подошёл к стеклянному ограждению, оперся на него здоровой рукой и глубоко, жадно вдохнул.

Внезапно сбоку, из глубокой тени, где располагалась зона с мягкими уличными креслами, раздался тихий звон льда о стекло. Я резко повернул голову.

В самом тёмном углу террасы, поджав под себя ногу, сидел Тони Старк. На нём была тёмная футболка, сквозь ткань которой пробивался мертвенно-голубой свет Дугового реактора. В правой руке он держал пузатый стакан, доверху наполненный чем-то крепким.

Он не смотрел на меня. Его остекленевший, пустой взгляд был устремлён куда-то вверх, в чёрное ночное небо. Туда, где несколько дней назад зияла гигантская синяя дыра портала. Тони сделал медленный, тяжёлый глоток, не отрывая взгляда от звёзд. Его плечи были неестественно напряжены, а грудная клетка вздымалась слишком часто и прерывисто. Я замер, не решаясь нарушить тишину. Совпадение было слишком идеальным и слишком жутким. Мы проснулись в одно и то же время.

— Кошмары? — голос Старка прозвучал хрипло, надтреснуто. Он всё ещё не смотрел на меня, словно разговаривал сам с собой.

Я медленно подошёл ближе, остановившись в паре метров от его кресла, и прислонился спиной к холодному стеклу ограждения. — Каждую ночь, — тихо, не видя смысла врать, ответил я. — Палёное мясо и шипение из-под двери. Постоянное ощущение дыхания смерти.

Старк крутнул стакан в руке. Лёд жалобно звякнул. — А я... — он сделал судорожный вдох, словно ему внезапно не хватило воздуха. — А я всё ещё падаю обратно. И каждый раз портал закрывается прямо передо мной. Оставляя меня там. В холоде. В пустоте.

Тони наконец-то повернул голову и посмотрел на меня. В полумраке террасы его лицо казалось осунувшимся, почти постаревшим на десять лет. Глаза воспалились от недосыпа, а в их глубине плескался абсолютно животный, первобытный ужас человека, который заглянул в бездну — и бездна посмотрела на него в ответ.