Мы сворачиваем к запасной лестнице. Здесь тише. Пары уже начались, возле окон пусто, слышно только голоса из закрытых аудиторий и гул вентиляции. Я останавливаюсь у подоконника и поворачиваюсь к нему.

Маша встаёт за углом.

Её тень видна на полу.

Я не выдаю.

Пусть слушает. Если Коршунов сейчас признается в похищении трёх студентов и уничтожении их документов, у меня хотя бы будет свидетель.

— Рассказывай, — требую я.

— Что именно?

— Почему Андрей перевёлся.

Стас прислоняется плечом к стене и достаёт из кармана телефон. Спокойный. Ленивый. С папкой нашего проекта под рукой. Я уже начинаю ненавидеть эту папку. Она провела с ним двадцать минут и тоже стала частью его манипуляций.

— Он продавал курсовые, — отвечает Стас.

Я моргаю.

— Что?

— Писал работы за деньги. Ещё торговал готовыми ответами к зачётам. Один преподаватель пользовался одним паролем для всех файлов. Андрей его подобрал и два месяца кормил половину потока заданиями.

— Откуда ты знаешь?

— Купил у него ответы.

Я смотрю на него.

Он смотрит на меня.

— Ты купил ответы?

— Да.

— Зачем?

— Хотел проверить.

— И?

— И записал разговор с ним на диктофон. Для шантажа.

Он говорит это буднично. Будто не устроил оперативный эксперимент посреди университета, а заказал кофе и убедился, что молоко свежее.

— Шантажа? Почему ты просто не передал запись декану?

— Мне не нужно было, чтобы его отчислили.

— Тогда чего ты хотел? — спрашиваю, так как теряю нить его логики.

Стас убирает телефон обратно в карман.

— Чтобы он перевёлся. Сам.

— Зачем? — спрашиваю, как заевшая пластинка.

— Затем, чтобы он перестал ходить за тобой.

В коридоре становится тихо. А я понимаю всё меньше и меньше логику Стаса.

— Мы так-то учились в одной группе. Знаешь ли, люди иногда ходят по одним коридорам. Это норма.

— Он ждал тебя после пар. Носил кофе. Трогал.

Я хмурюсь. Потому что не помню, чтобы меня Андрей трогал. Заметив мою реакцию и, словно, читая мои мысли, Стас добавляет:

— Он опустил ладонь тебе на плечо в столовой. Ты тогда еще тарелку с супом уронила.

Я напрягла память, пытаясь вспомнить этот момент. Но хоть убейте - не помнила.

— Во всяком случае, рука на плече – это не преступление, — заявляю хмуро.

— Ага, — кивает он. — Но мне всё равно не понравилось.

Господи.

Вот и вся правовая база.

Статья первая Уголовного кодекса Станислава Коршунова: всё, что ему не понравилось, подлежит немедленному устранению.

— То есть… — я делаю глубокий вдох, — ты поэтому вынудил его уйти?

— Я дал ему выбор.

— Какой?

— Перевестись самому или дождаться, когда запись попадёт к декану, будет занесена в его личное дело, а затем последует исключение.