Он остановился у поваленного ствола, где ручей делал колено, присел по пояс в холодной воде и зажал плечо жёстче. Пальцы стали белыми. Хорошо. Белые пальцы - ещё его. Чёрные мысли - тоже его. Медвежьи - пусть остаются медведю.
«Контракт: избавиться. Не убить красиво. Не принести голову на блюде. Избавиться», - повторял он, как молитву человека, которому боги обычно шлют не ответ, а счёт. - «Человека Калиса больше нет. Есть зверь. Зверь, если повезёт лесу и не повезёт охотникам, сам доест в себе остатки хозяина. Мне сдавать не тушу. Мне - факт».
Факт, правда, любил сопровождаться кровопотерей.
Эдрик двинулся снова. Время тянулось вязко. Где-то слева чавкала лягушка - единственное существо в округе, которое честно отрабатывало свою должность. Где-то справа треснула ветка, и он замер. В груди сердце четко отбивало ритм, ровный, без рывков. Эдрик уже решил, что это просто сухая ветка. Веткой оказался заяц. Заяц посмотрел на человека в маске с выражением глубокого профессионального разочарования и убрался в крапиву.
- Взаимно, - тихо сказал Эдрик. - Я тоже на лучшее надеялся.
К концу часа ноги онемели так, и только покалывание в бедрах напоминало, что они еще есть. Он выбрал место, где ивняк закрывал обзор с воды, выбрался на пологий берег и сразу сел - не от усталости красивой, а от той, после которой солдаты матерятся уже без остановки, одним и тем же словом на все случаи жизни.
Лес молчал: птицы ещё не решили, можно ли возвращаться к своим мелким птичьим подлостям. Воздух пах мокрой корой, тиной и его кровью. Смесь, которую в трактире не закажут даже пьяные менестрели.
Эдрик сорвал широкие листья, прижал к перевязи-самоделке из мокрой рубахи - скорее для морали, чем для медицины - и прислушался ещё раз.
Тишина.
Не та, в которой прячут засаду. Та, в которой лес делает вид, что его это всё не касается.
Он поднялся и пошёл вглубь - не к речному порту, а наискосок, к основной дороге на город. Короткие клинки за спиной оттягивали ремни на груди привычным весом. Рунный топор Калиса - тот, из пня - он не бросил. Это доказательство что Калиса больше нет. Красивые рассказы потом, под крышей, когда можно притвориться, что у тебя был план надежный как молот кузнеца, а не горстка перца из лавки, длинные ноги, и надежда, вдруг получится.
Чаща приняла его без аплодисментов. Ветки били по маске, по плечу, по остаткам достоинства. Эдрик шёл, выбирая грунт мягче - меньше звука - и держал правую руку ближе к корпусу, чтобы рана не открывалась на каждый шаг, как рот у пьяного доносчика.
«Если медведь идёт по воде - он дурак. Если идёт по берегу - я дурак. Если сидит и орёт от перца - мир хоть на час справедлив».