— Есть. Тот, которого убили в прошлом году, когда ты попёрся в рейс, хотя тебя предупреждали, чтобы не лез в этот лес, пока не придут стражники и не очистят местность. Мы тогда ещё всего товара лишились — хорошо хоть живым ушёл. Вспомнил того охранника, да?

Купец выругался, плюнул, и пошёл разводить костёр.

Через полчаса пламя лизало круглые «варильные» камни, в деревянном котле плавали кусочки мяса, овощей, пряности, а девушки время от времени помешивали похлёбку и следили, чтобы температура бульона не снижалась.

Местные похлёбки всегда имели привкус копоти как ни старайся, видимо потому, в большом почёте пряности, а ещё — очень острые приправы по типу перцев.

Когда-то я прочитал — почему в тропиках популярны острые, очень острые, жгучие приправы — это очень просто и тривиально — глисты, различные паразиты, размножающиеся со страшной силой и готовые выесть человека изнутри — если им дать такую возможность. Любой способ не допустить эту червивую пакость внутрь себя — приветствовался от души.

Вообще-то мне всегда нравилась острая пища — ещё на Земле я всегда покупал корейские приправы, корейские вкусности типа острой морковки и грибов, ел, и наслаждался. Вот и сейчас — острая, пряная похлебка пришлась очень даже по вкусу.

Наевшись и напившись, мы отвалились от костра — я пошёл устраиваться на травку, взяв у купца одеяло — в принципе оно мне было не нужно, но выглядело бы странно, если бы я спал на голой земле, как мне того хотелось, так что…взял я одеяло. Место выбрал подальше от повозки, укромное, укрытое от глаз — если на повозку нападут, я смогу незаметно подобраться и решить вопрос с нападающими так, как положено по законам военного времени.

Улёгшись отдыхать, уже привычно соединился душой с Семенем — оно радостно откликнулось, и от него пошла волна любви и приязни. Немного понаслаждавшись единением, я отпустил нить и погрузился в темноту — надо было хорошенько обдумать всё, что сегодня случилось, и сделать выводы на будущее.

Итак: сегодня было моё первое боевое крещение, и я убил пятерых человек. Жалел ли я их? Покопавшись в себе, констатировал — нет, не жалел. Они знали, на что шли, а я защищал мирных людей, посему — никакого сожаления. Как и в первый раз, когда я убил уголовного авторитета рабов, и тогда, когда убил охотников за рабами, пытавшихся захватить Васону.

Если бы я мог её ТАК вернуть — я бы убил этих охотников медленно, разрезая по кусочкам, и ничего в душе бы не дрогнуло. Они бы умирали долго и трудно.

Я стал чёрствым, стал зверем? Нет.

Разве становились зверьми наши русские воины, защищавшие родину от грабителей и насильников? Нет. Они делали то, что должны были делать, свою работу, и никак иначе. «Есть такая работа — родину защищать!»