Что-то у меня фантазия разыгралась на предмет моей гибели — и все картины всплывали одна страшней другой, пока я совсем не запугал себя и не вогнал в депрессию — будущее казалось чёрным, безнадёжным и отчаянным, как после корпоративной вечеринки, когда с похмелья твой мир ограничивается тазиком у кровати и сортиром.

Ладно. Надо сбросить с себя наваждение и снова стать героем без страха и упрёка, могучим и гениальным воином — а для того, прежде всего, успокоиться и привести мысли в порядок: где отсидеться? Ответ напрашивался сам собой, вот только смогу ли я в этом месте скрыть своё состояние? Она же потом всю кровь с меня выпьет! И её сексуально-озабоченные сестрёнки — тоже.

А куда тогда сунуться? Остаться в гостинице? Она и сюда припрётся, рупь за сто. Так и придётся идти, сдаваться на милость победительницы.

Я развязал культю, осторожно отодрал прилипшую, пропитанную кровью ткань и с удовлетворением увидел, что место рассечения затянулось кожей, будто рана нанесена много лет назад. Осмотрел другие раны на теле — они уже затянулись, будто их никогда и не было. Потянулся сознанием к Семени и сказал благодарно: «Спасибо!» — меня опять обдало волной любви и приязни. Хорошо, когда кто-то о тебе заботится…пусть это даже какая-та горошина (Прости, Семя!).

В животе опять забурчало, напоминая, что стоило бы восстановить потерянный запас крови и тканей — строить-то организм из чего?

Волей-неволей нужно было принимать решение, и я поднявшись собрал своё барахло в рюкзак, засунул благоприобретённый меч за пояс вверх лезвием, как обычно (ножны я забрал у Заркуна) и зашагал по коридору гостиницы.

Её маленькие окошки, больше похожие на амбразуры, выходили из коридора в овраг-помойку, и заглянув в одно из них, в утреннем розоватом свете я увидел, как в овраге кучей копошатся мунга, что-то с карканьем и рычанием раздирающие нечто грязно-кровавое — вероятно, остатки банды Заркуна.

Трактирщик быстро подсуетился! — подумал я. А что — не подсуетишься, останешься без прибыли! Тут, в городе, хватает тех, кто бы хотел разжиться чужим добром, тут же уличные мародёры и попрошайки всё соберут.

Я не испытывал никаких злых чувств к трактирщику за его намерения меня надуть, и за то, что он не вступился за постояльца — с какой стати он должен был за меня встревать? Кто я ему? Случайный постоялец — переночевал, и исчез в утреннем тумане, а ему тут жить. Он всё-таки меня предупредил, дал информацию — возможно не ради меня, а ради сохранности своей гостиницы — но таковы условия игры. Честно говоря, он был мне симпатичен — по крайней мере не подлец, и не работорговец.