Арак подписал мои пергаменты с удивлённо-хмурым выражением лица, после чего отправил со мной одного из курсантов, чтобы тот проводил меня к татуировщику.

Парень-курсант, пока мы с ним шли, всё время опасливо и уважительно поглядывал на меня, а потом спросил:

— А все акома такие хорошие бойцы? Тот, кого ты уложил, был одним из лучших бойцов школы! Арак теперь сильно недоволен — как же — пришёл какой-то случайный дикарь…ххммм…прости, не хотел тебя обидеть! Какой-то акома с улицы и уложил трёх лучших бойцов школы! Вот это скандал, вот это шок! Ведь тогда — за что он деньги с нас берёт, если его лучших бойцов, наших учителей, валит любой прохожий! Скажи, а какой у тебя на самом деле уровень, сам как думаешь?

— Высокий, высокий, наверное — посмеиваясь сказал я — давай-ка веди меня к кольщику, некогда мне, дел много. Далеко ещё идти?

— Да мы пришли уже — вот тут он сидит, за этой дверью. Ну всё, удачи, побегу на площадку — теперь после тебя учителя лютовать будут. Ой-ёй…ну и разозлил же ты их!

Парнишка убежал, а я раздвинул двери в комнату и вошёл — за раздвижной дверью находилась кушетка, стол, стулья, и сидел седой мужик с воинским хвостом сзади, который реально наслаждался покуриванием какого-то наркотика из длинной трубки.

При виде этого хиппаря, мне сразу захотелось убежать — чего он там мне наколет после такой трубки?

Мужик, видимо, прочитал в моих глазах сомнения в его работоспособности, и сказал:

— Да не смотри ты так на меня, как будто я валяюсь пьяный в углу харчевни! Покурил немного, но это совсем не мешает мне наколоть тебе звезду, или несколько звёзд? Сколько будешь колоть?

— Три. А скажи, ты чем-нибудь мажешь свой инструмент?

— Ну а как же — не помажь, тебя раздует, как больного калама! Мажу, мазью, кипячу, мою — да не бойся ты, у меня ещё никто от лихорадки не умирал, я двадцать лет работаю кольщиком. Сейчас рраз — и ты уже на третьем уровне статуса. Ложись на кушетку. Да — самое главное — деньги-то давай!

Я отдал ему деньги, снял рубаху и с колотящимся сердцем лёг на деревянную лежанку, отполированную тысячами боков курсантов. Я докторов-то всю жизнь боялся — попади к ним в руки, сразу занесут в кровь какую-нибудь гадость (по крайней мере так по ящику говорят), а здесь целый дикарский кольщик с сомнительными инструментами — подёргаешься тут, поволнуешься…

Мужик подошёл ко мне с тыквенной бутылочкой и вылил на грудь остро пахнущую жидкость — я принюхался и слегка успокоился — какое-то крепкое вино, сильно пахло спиртом. Потом он протёр себе руки вином, растёр его по всей груди и сказал: