— Хорошо. Кто покойник? — интересуюсь я.

— Да какой-то переселенец из России. Не местный он. Туберкулез у него, совсем плох. День-два и понесут вперед ногами, — сейчас мне не врут, как я чувствую.

— Сколько ему лет?

— Четыре десятка вроде, как ты просил. С тебя две сотни пока, чтобы человек твоим делом занялся плотно.

Я выдаю двести рублей и пока заставляю себя верить словам бандита. Есть какая-то ложь в них, но явно несильно критичная для меня. Хотя более внимательно посмотрю при следующей встрече, она случится обязательно, ведь три обещанные сотни точно заставят бандитов встретиться со мной.

«Так бы кинули с этими двумя и исчезли с концами, ищи их тут потом», — хорошо понятно мне.

Если и правда умирает переселенец, да еще без родных и близких здесь, его по идее могут тайно захоронить без указания места на кладбище, так что никто его не вспомнит со временем. Если его документ перейдет ко мне за мзду, тогда официально никто не умрет, а я поеду себе дальше.

Вопрос только в том, чтобы паспортная книжка не была просто поддельной — вот что для меня основное.

Впрочем, проверить такое я могу легко и не напрягаясь.

Зовут меня уже на следующий день и показывают паспортную книжку сорокаоднолетнего разночинца родом из Тамбовской губернии. Многовато мне тут лет получается, книжка выдана в девятьсот восьмом году, то есть не так давно.

Выдана не по месту рождения, что хорошо, совсем в другом месте, в Харьковской области.

Зато уже без внешних примет и совсем новая на вид. Не выгляжу я на сорок лет — ничего страшного, больше доверия к словам взрослого человека будет, да еще вести себя можно более солидно теперь.

— Настоящая? Не подделка? — первый вопрос.

— Обижаешь. Самая настоящая, — ухмыляется авторитетный грузин.

— Хозяин точно помер? Или просто украли? — продолжаю я.

Это тот самый вариант, который, скорее всего, и реализован сейчас.

Мы сидим вдвоем в кабинете, есть еще кто-то за спиной из помощников у мужика, которого я даже не знаю, как зовут.

Кто-то подошел к двери после начала нашего разговора и теперь ждет сигнала.

— Сам видел. Давно уже остыл, — отмахивается собеседник.

Тут врет, и я даже знаю почему. Так гораздо проще заработать денег с меня, украсть или просто купить такую книжку у хозяина, чем ждать покойника с определенным набором качеств.

Хозяин пойдет в полицию и скажет, что потерял или украли документ. Ему выдадут новую, а если меня захотят когда-нибудь проверить, тогда я сразу спалюсь. Ведь книжка объявлена недействительной, а хозяин у нее совсем другой человек.

Мне такой вариант не подходит совсем, меня точно попробуют проверить. Мне нужно, чтобы хозяин книжки просто исчез, уехал, например, и его больше никто никогда здесь не видел.